Книга Проклятый Врач. Том I, страница 105 – Дмитрий Лим

— Ну, Марина, — я стянул перчатки и бросил их в мусорное ведро. — У вас классическая картина. Аппендицит. Сейчас назначим операцию, всё будет в лучшем виде. Не переживайте, это рутинная процедура, я их тысячи сделал.

— У вас классическая картина. Аппендицит. Сейчас назначим операцию, всё будет в лучшем виде. Не переживайте, это рутинная процедура, я их тысячи сделал.

Я замолчал. Стоял, смотрел на эту девчонку, которая с надеждой таращилась на меня снизу-вверх, и понимал одну простую, как лом, вещь. Я не смогу её прооперировать.

Ну, представьте себе картину. Лапароскопия. Три порта. Одной рукой, правой, я управляю камерой и инструментами, а левая…

Левая должна удерживать троакар и обеспечивать натяжение тканей. А моя левая рука — это кусок мёрзлого мяса. Она не просто не держит, она вообще меня не слушается. Я сегодня утром даже помазок уронил!

Троакар уронить в брюшную полость — это уже уголовная статья и врачебная ошибка, из-за которой человек может остаться инвалидом. А если дрогнет рука при наложении клипсы на аппендикс? Кровотечение, перитонит, реанимация, морг. Красота.

Резать криво, но быстро? Это когда вариантов нет. А тут вариант есть. Просто надо перестать быть эгоистичным идиотом, который тянет одеяло на себя.

— Марина, — я постарался придать лицу максимально спокойное выражение, хотя внутри всё сжималось от бессилия. — Одевайтесь. Пойдём в ординаторскую.

— А что такое? — она испуганно дёрнулась, хватаясь за край толстовки. — Вы же сказали, рутинная процедура…

— Так и есть, — я кивнул, снимая перчатки и выбрасывая их в ведро. — Но её буду проводить не я.

Примечательно, что соврать пациенту — самое простое, что может сделать врач. Мы врём каждый день. «Это не больно», «Вы скоро поправитесь», «Ваш муж в стабильном состоянии». А вот врать коллегам — это уже искусство.

И если я сейчас скажу Лёхе или кому-то ещё: «Ребята, у меня левая рука превратилась в ледяной протез, поэтому передайте скальпель», — меня через час упекут в психушку. Или, что ещё веселее, в тот самый морг к Васе Шадрину, только уже в качестве клиента.

Поэтому пришлось импровизировать. На ходу.

В ординаторской пахло дешёвым кофе и почему-то овсяным печеньем. За столом сидел Лёха, который с упоением тыкал в телефон, и Семён Ильич, наш старый анестезиолог, читавший газету. Оба подняли головы, когда я вошёл, ведя перед собой перепуганную Марину.

— Лёх, — я подошёл к другу и оперся на стол. — Выручи.

— В смысле? — он оторвался от экрана, но с ходу понял о чём речь, — Чё за аппендицит?

— Острый катаральный. Может, флегмонозный, но вряд ли. Девушка двадцать один год, соматика чистая. Твоя очередь, спасатель.

Лёха выгнул бровь. Он знал меня слишком хорошо. Ким никогда не отдавал простых случаев. Ким упирался рогом и резал сам, даже если у него температура под сорок и из носу капает.

— Ты чё, Сань? — он отложил телефон. — Ты же сам сказал, рутинная процедура. Чего ты её на меня спихиваешь? У меня после обеда VIP с грыжей.

— Живот скрутило, — я понизил голос, сделав страдальческое лицо. Блин, актёр из меня был никакой, но медицина — это вообще театр абсурда. — Как будто ножом полоснули. Понос, рвота, весь набор. Наверное, вчерашнюю шаурму не так пережевал. Семён Ильич, вы ж видите, я зелёный весь!