Книга Одиночка. Том 4, страница 37 – Дмитрий Лим

— Ты не узнаешь нас⁈

— В первые вижу!

— Ладно, — бросила «тесак» сестре-напарнице. — Видала таких — с перегаром и провалами в памяти. Но факт есть факт: он был здесь неделю назад. Исчез. И появился. Без следов. Связываем и в «ОГО».

«Неделю⁈ Охренеть! Вот как пролетает время в проклятье… капец!»

Меня скрутили, надели на руки наручники, которые тут же отозвались тупой болью в запястьях и усилили общую слабость.

Они повели меня, придерживая под локти, к выходу с крыши. Я шел, спотыкаясь о собственные ноги, и этот спектакль слабости уже переставал быть спектаклем. С каждым шагом ватная слабость накатывала с новой силой, а наручники, холодные и тугие, казалось, высасывали последние крохи тепла и энергии. Я сосредоточился на дыхании, на снежинках, тающих на грязной куртке — на чем угодно, лишь бы не думать о цифрах, плывущих в сознании: «23:59:12… 11… 10…».

Система отсчитывала мои сутки немоты и беспомощности.

Спуск по скрипучей железной лестнице в полутьму был подобен падению в чрево какого-то спящего зверя. Охотницы двигались уверенно и тихо, их шаги не оставляли эха в бетонных лабиринтах. И именно эта уверенность заставила меня насторожиться.

Они не просто так оказались на крыше. Они что-то искали. Или ждали. Моё появление было для них неожиданностью, но не из-за меня ли они здесь⁈

Мы вышли на основной уровень — огромное пустое пространство атриума. И что было странным — всё вокруг быстро восстановили, а самым странным, была полная тишина, нарушаемая только нашими шагами и звенящим в ушах гулом от слабости, давила сильнее крика.

«Слишком пусто, — пронеслось в голове. — Для ТРЦ слишком тихо и чисто».

Как людей специально убрали отсюда…'

Охотницы вывели покупателей для какого-то своего дела.

Меня провели через весь атриум к запасному выходу, где у стены стоял их транспорт — внедорожник на массивных колёсах.

«Тесак», не отпуская моего локтя, открыла заднюю дверь.

— Садись. Не дергайся!

Я вполз на холодные сиденья, уткнувшись лбом в спинку переднего кресла. В машине пахло бензином, смазкой и чем-то сладким. Сквозь полуприкрытые веки я видел, как вторая охотница села за руль, бросив на меня долгий, испытующий взгляд.

В её глазах боролись подозрение и что-то ещё, почти… растерянность. Она помнила всё. Помнила мой азарт, мою одержимость душой босса. И теперь видела перед собой грязного, трясущегося от слабости человека, бормочущего про вчерашнюю пьянку. Разрыв между этими двумя картинками был слишком велик. Этим и нужно было пользоваться.

Двигатель рыкнул, и машина тронулась, выезжая с площадки ТРЦ на заснеженную дорогу. Я закрыл глаза, делая вид, что отрубаюсь, но внутри всё было напряжено до предела. Один принцип, один план отбивался в такт пульсирующей боли в висках: молчать. Никаких разломов, никаких «систем», никаких намёков на знание.

Я — случайная помеха, пьяница с провалами в памяти, нелепый сбой в их патрулировании. Система уже показала, что делает с теми, кто угрожает «целостности нарратива». Вычёркивает. Откатывает. Обезвреживает. И следующее наказание может быть окончательным. Я стиснул зубы, чувствуя, как под веками пляшут красные круги от усталости, и погрузился в тягучее, тревожное ожидание. Впереди были только стена лжи и двадцать четыре часа беспомощности.