Книга Одиночка. Том 4, страница 47 – Дмитрий Лим

Волков больше не смотрел на них. Он смотрел куда-то сквозь ржавую стену цеха, видя не её, а изящный, чистый ход Савелия.

Тот даже не запачкал рук. Он просто взял его неприкосновенный фонд — и развернул его стволом в противоположную сторону. И нажал на курок. Теперь Волкову предстояла не война, а суд.

Не перестрелка в подворотне, а бесконечные допросы в кабинетах с кондиционером. И самым горьким было осознание, что в глазах этой системы, в глазах всех, кто узнает, он теперь не «Барон», а просто финансист террористов. А Громов, сука, — почти герой. Хоть и анонимный.

* * *

— Комната отдыха, — пробормотал я, глядя на голые стены цвета унылой надежды.

Это был типичный бокс для временного содержания: никаких острых углов, прикрученная к полу койка и камера под потолком, красный огонёк которой подмигивал мне с утешительным цинизмом. Главное развлечение — созерцание трещины в штукатурке, удивительно похожей на профиль разгневанного хомяка.

Я уставился на него, пытаясь силой мысли заставить трещину изменить мнение о моей личности. Не сработало.

Посидев так минуты три, я начал методично биться головой о стену. Не сильно, а так, для ритма: глухой равномерный стук отлично гармонировал с моим внутренним состоянием.

«Лира-М». Звучало как название элитного парфюма или модели звёздного истребителя, а не устройства для тотального разоблачения. В голове немедленно нарисовалась картина: белые халаты, жужжащие антенны, а я в центре, как лабораторная крыса, у которой внезапно обнаружили шестое измерение в селезёнке.

И всё это ради чего? Чтобы подтвердить, что я не просто Е-ранг, а какой-то особо упоротый, неправильный Е-ранг, заслуживающий повышенного академического интереса.

«Смешно, — я пытался поддержать самого себя. — Им просто нужно доказать, что я не „ешка“, чтобы сложить всё несостыковки… И зачем? Обвинить меня? Пофиг⁈»

Я перестал стучаться и прислушался. За дверью было тихо. Слишком тихо. Это настораживало больше, чем топот сапог.

Значит, ждут. Значит, уверены. Моя драматическая пауза длилась ровно до момента, когда желудок издал громкий протестующий рокот.

Адреналин схлынул, оставив после себя зверский голод. Ирония ситуации была прекрасна: мир мог рухнуть через час, но прямо сейчас я готов был продать душу за бутерброд с колбасой.

Желательно за два.

Я обречённо огляделся. Ни тумбочки, ни таракана, которого можно было бы этически переосмыслить как закуску. Только хомяк в трещине, который, как мне теперь казалось, смотрел на меня с немым укором.

Внезапно щелчок в двери заставил меня вздрогнуть. Но это был не курьер с роковым прибором. Дверь приоткрылась, и в проёме показалось лицо дежурного сержанта — усталое, не выспавшееся и абсолютно равнодушное.

Он бегло окинул меня взглядом, оценивающе хмыкнул и швырнул внутрь что-то, завёрнутое в бумагу.

— На, поешь. А то помрёшь до проверки, отчёт портить, — буркнул он, и дверь снова захлопнулась.

Я развернул свёрток. Внутри лежала холодная липкая сосиска в тесте, купленная, судя по всему, в ближайшем ларьке ещё при царе Горохе. Это был самый восхитительный кулинарный изыск, который я когда-либо видел.

Я съел его за три секунды, почти не жуя, и тут же пожалел, что не растянул удовольствие. Теперь мне предстояло ждать «конца света» с чувством лёгкой тяжести в желудке и стойким послевкусием дешёвого соуса.