Книга Одиночка. Том 7, страница 105 – Дмитрий Лим

— Да, господин?

— Ты как?

— Плохо, — он не стал притворяться. — Тот человек… он сделал что-то с моей связью с тобой. Я чувствую тебя, но… тускло. Как будто между нами поставили стену. Не непрозрачную, но мутную. Я знаю, что ты рядом, но не чувствую деталей.

— Это опасно?

— Не знаю, — Аранис помассировал запястья. — Я никогда не испытывал ничего подобного. Контракты призыва — стабильные вещи. Они не ломаются, не искажаются, не блокируются. По крайней мере, так было раньше. А сейчас… — он развёл руками. — Сейчас я не уверен ни в чём.

— Мы разберёмся, — я подошёл к нему. — Завтра. После разлома. Сейчас — отдыхай. Ты заслужил.

— Отдыхать, — усмехнулся Аранис. — В этом мире без маны, с температурой, которая убивает меня медленно и мучительно. Да, великолепный план. Просто курорт.

— Я могу отозвать тебя в инвентарь. Там хотя бы не холодно.

— И нет ничего, — Аранис покачал головой. — Пустота. Тишина. Отсутствие. Я предпочитаю этот мерзкий холод пустоте. По крайней мере, здесь я чувствую, что существую.

Я не стал спорить. Понимал, что ему было скучно. Но суть была одна: он предпочитал реальность пустоте. Даже реальность, в которой ему было плохо.

— Ладно, — кивнул я. — Тогда иди в комнату. Третья дверь в восточном крыле. Там тепло, есть кровать, и Ус обещал, что постельное бельё меняют каждый день.

— Постельное бельё, — Аранис произнёс это так, будто говорил о чём-то непристойном. — Вы, люди, и ваши странности. Зачем менять то, на чём спишь? Спишь — всё равно не видишь.

— Это гигиена.

— Это одержимость чистотой, которая не имеет смысла в мире, где ты можешь умереть в любой момент. Но ладно. Я пойду. Спасибо за… — он замялся, — за то, что пришёл.

Я посмотрел на него. На его бледное лицо, на синие губы, на мокрые от пота волосы. На эльфа, который пережил пытку, но не сломался. На воина, который смотрел в лицо смерти и не отвёл взгляда.

— Всегда пожалуйста, — сказал я.

Аранис кивнул и пошёл к лестнице. Я смотрел ему вслед и думал о том, что он сказал: «Тот человек сделал что-то с моей связью с тобой». Что-то. Не «сломал», не «уничтожил», а «сделал». Как будто он не пытался навредить, а пытался… изменить. Модифицировать. Адаптировать.

Зачем?

— Господин, — голос Кати вернул меня к реальности. — Ты тоже должен отдохнуть. Завтра важный день.

Я обернулся. Она стояла у стены, там же, где стояла весь вечер. Руки скрещены на груди, лицо непроницаемое, но я видел мелкую дрожь в пальцах, которая выдавала её напряжение.

— Я отдохну, — я подошёл к ней. — Но сначала — ты. Что случилось?

— Что значит «что случилось»?

— Ты стоишь как статуя с начала встречи и не двигаешься. Ты не спросила, куда я ходил, когда меня не было. Ты не спросила, что случилось на берегу Ладоги. Ты просто стоишь и ждёшь. Это не похоже на тебя.

Катя посмотрела на меня. Просто посмотрела, без выражения, без эмоций. Но в её глазах я увидел что-то, чего не ожидал: усталость. Не физическую, а ту, которая накапливается от постоянного напряжения, от постоянного ожидания, от постоянной готовности к тому, что что-то пойдёт не так.

— Я ждала, — сказала она. — Месяц. Ждала, когда ты вернёшься. Каждый день. Каждую ночь. Каждую секунду. Я не спала, не ела нормально, не жила — просто ждала. А когда ты вернулся, я поняла, что ждала не тебя. Ждала того, кто был до. Того, который был моим господином, моим… — она замялась, подбирая слово. — Не знаю, как это назвать. Но того человека больше нет. Ты — другой. И я не знаю, как быть с этим.