Книга Одиночка. Том 8, страница 91 – Дмитрий Лим

«Саня, — голос Тишины в моей голове прозвучал бодро, словно комар жужжал над ухом, — ты считаешь овец?»

— Я считаю способы тебя заткнуть, — буркнул я, переворачиваясь на бок. Матрас жалобно скрипнул, а мои рёбра отозвались тупой болью.

«Овцы эффективнее. И они не матерятся, когда их считают. Кстати, твоя аура снова мигает. Ты как неисправный светофор: то жёлтый, то синий, то вообще похож на ядерный гриб».

— Это последствия. Искра нестабильна. Мне нужно время на регенерацию.

«Время — это роскошь, которую нам не продали. Завтра, вернее, уже сегодня, Игнатий будет требовать ответов. Колумбийцев нужно депортировать, индийцам — поднять мораль, а Ревизор…»

— Тишина. Заткнись. Дай мне поспать. Пожалуйста.

Внутренний голос фыркнул и наконец умолк.

Я закрыл глаза. Сон шёл ко мне неохотно, словно кот, который боится подойти к мокрому пылесосу. Я уже начинал проваливаться в ту тёплую, обволакивающую серость между явью и забытьём, когда всё внезапно изменилось.

Сначала я подумал, что это мигрень или будто кто‑то ударил подушкой по затылку. Внутри черепа что‑то резко дёрнулось — не больно, но настолько навязчиво и неожиданно, что я подскочил на матрасе, словно напуганный тарантул.

— Какого…?

А потом в голову ударил Резонанс.

Это не было похоже на телепатию из дешёвых сериалов, где герои изящно обмениваются мыслями, не шевеля губами. Нет, это ощущалось так, будто кто‑то взял радиоприёмник, выкрутил громкость на максимум, настроился на частоту между станциями, а затем засунул этот приёмник мне прямо в мозг и ударил по нему кувалдой.

ВЖУУУУУУХ!

Звук, свет, боль, лавина информации — всё обрушилось одновременно.

Я схватился за голову, катаясь по матрасу. Из глаз брызнули слёзы, а Искра в груди забилась в панике, полыхая синим светом так ярко, что, наверное, я светился, как ночник.

«Саня! Саня, что происходит⁈» — Тишина заорал так громко, что я чуть не оглох и от него тоже.

— Не знаю! — выдохнул я сквозь стиснутые зубы. — Атака! Ментальная атака!

Кто‑то ломился в моё сознание, пробивая ментальную защиту с грубой, отчаянной силой. Это было похоже на то, как пещерный человек пытается разбить скорлупу яйца каменным топором: неуклюже, но с невероятной мощью. Я не мог ничего противопоставить этому натиску. Это не было работой Управления: те действовали точно, хирургически, золотыми нитями. А это… это было криком отчаяния, воплем бессилия.

И тогда я услышал голос. Вернее, не голос, а мыслеобраз — картинку, пропущенную через мясорубку моего сознания.

«…саш…а… саш…а… по…мо…ги…»

У меня перехватило дыхание. Я узнал эту интонацию — тонкую, испуганную, но упрямую.

Маша. Маша Романова.

Девушка, которую Ворон забрал прямо из‑под моего носа. Девушка, в которой остался осколок моей Искры. Девушка, которая, по всем законам физики и магии этого проклятого мира, должна была находиться в стерильной камере Управления, откуда не долетает даже мысль.

— Маша⁈ — заорал я в пустоту своей головы. — Маша, слышишь меня⁈

Ответом стал новый удар Резонанса. На этот раз он не вырубил меня, а словно вывернул наизнанку. Моё сознание вырвалось из тела, как пробка из бутылки с шампанским, и меня засосало в водоворот чужих воспоминаний и образов.

* * *

Я оказался в её сознании. Смотрел её глазами.

Первая мысль была простой и оглушающей: здесь невероятно холодно. Не просто холодно — пронизывающе, промышленно, искусственно холодно, от которого ломило кости и стыла кровь.