Книга Рожденный, чтобы жечь! 3, страница 54 – Дмитрий Лим, А. Никл

Валентине очень не понравилось то, что она услышала. Но ректор продолжил, не взирая на её кислое выражение лица.

— Тем более, он сумел взять себя в руки и остановить угрозу, пусть и не самым изящным способом. Важно помнить, что их не было на нашей земле несколько столетий. Само столкновение с подобной сущностью — уже сильнейший стресс.

— Но… — попыталась возразить Валентина, однако ректор поднял руку, прерывая ее.

— И потом, Валентина, не будем забывать, что мы не карательная организация. Наша задача — оберегать, изучать и направлять. Мы должны помочь Клеменко справиться с этим опытом, понять его и извлечь из него уроки.

Девушку услышанное огорчило. Ещё сильнее, чем-то, когда она не добилась наказания после своего освобождения. Тем более, что именно по той причине, что Клеменко появился там, на том складе йогуртов, она не смогла обуздать силу кукловода. Хотя специально попала под контроль, развивая собственный иммунитет.

— Наказание не всегда лучший способ достижения цели. Иногда достаточно просто поговорить с человеком, объяснить ему его ошибки и дать ему возможность исправиться. Клеменко — талантливый ученик, и я уверен, что он сможет принести еще много пользы нашей академии. Не будем спешить списывать его со счетов из-за одной ошибки, совершенной в состоянии шока. В конце концов, все мы люди, и все мы можем ошибаться.

Валентина поджала губы, чувствуя, как гнев медленно закипает внутри. Слова ректора казались ей наивными и опасными. Она, как никто другой, знала, что с потусторонними силами нельзя церемониться. Любая слабость, любая ошибка могла стоить слишком дорого. Ее собственный опыт научил ее этому горькому уроку.

Она предпочла бы видеть Клеменко, измотанного тяжелыми исправительными работами, усердно изучающего защитные заклинания, чем праздно шатающегося по коридорам академии, лелеющего в себе оправдание собственной глупости. Ей очень не нравилось то, что ректор позволял эмоциям затуманивать разум. В этом мире чувства — непозволительная роскошь.

— Вы слишком мягки, ректор, — процедила она сквозь зубы, с трудом сдерживая раздражение. — Понимаю, что вы видите в нем потенциал, но у нас нет права рисковать безопасностью других ради чьих-то перспектив. Что, если в следующий раз он выпустит не демона, а что-то гораздо более опасное? Кто тогда будет отвечать? Вы? Я? Или те студенты, которые окажутся на пути у этого существа?

Ректор вздохнул, поворачиваясь лицом к Валентине. В его глазах читалась усталость, но и решимость. Он не собирался менять свое решение, несмотря на ее протесты.

— Валентина, я понимаю твою тревогу, но я не думаю, что Клеменко представляет реальную угрозу. Он допустил ошибку, да, но он не злодей. Он испугался и запаниковал. Это не делает его опасным преступником, заслуживающим сурового наказания. И потом, я повторюсь, мы — не карательная организация. Если мы будем наказывать за каждую ошибку, то кто рискнет проявить инициативу, кто захочет исследовать неизведанное? Мы должны создавать атмосферу, в которой люди не боятся ошибаться, в которой они могут учиться на своих ошибках и становиться сильнее.

Валентина молчала, сгорая от негодования. Она хотела возразить, привести десятки аргументов в пользу своей точки зрения, но понимала, что это бесполезно. Ректор уже принял решение, и ничто не могло его изменить.