Книга Диверсант. Том 1, страница 101 – Дмитрий Лим, Сергей Шиленко

Второй, спешивший к пулемёту, не сразу осознал, что напарник уже не встанет. Зыков не дал ему времени на раздумья, выстрелил из мосинки, и тот рухнул, не добежав до машины.

И тут Студент, сместившийся куда-то по правую от меня руку, подал голос.

— Граната! — срывающимся голосом заорал он. — Я слышал! Гранату! Кто-то просил гранату!

Один из немцев, уже раненый, ползущий по земле метрах в десяти от меня, действительно потянул руку к подсумку. Я не стал церемониться. Поймал его на мушку и нажал на спуск. Он затих, так и не дотянувшись.

Но второй фриц, высунувшийся из-за двери дома рядом с трупом, уже замахивался, а я не успевал.

— Граната! — рявкнул и рванул в сторону…

Я успел только рухнуть боком в грязь и прикрыть голову локтем.

Взрывная волна ударила в спину. Земля толкнула в грудь, на губах — мерзкий привкус болота, горячий воздух прошёл по телу, будто кто-то провёл раскалённой щёткой. Осколки прошили воздух, впиваясь в ветки плетня, в землю, в стену сарая.

Кто-то вскрикнул, но я не понял, кто. Первым делом рука сама нашла винтовку. Цела. Затвор на месте. Пальцы слушаются. Значит, живой.

А потом начался ад. Немцы, поняв, что их почти не осталось и что атака идёт с нескольких сторон, начали паниковать. Один бросился к грузовику, видимо, надеясь уехать. Гена, не разворачивая автомат, выдернул пистолет и снял его одним выстрелом.

Другой, совсем молодой пацан, который и кидал гранату, выскочил с руками вверх, крича что-то по-немецки. Но Митяй… уже летел к нему, напрочь игнорируя, что у него только нож.

Он налетел на сдающегося, и всадил нож в глотку.

— Митяй! — рявкнул я, стреляя в следующего немца. Пуля ушла куда-то в сторону, я промахнулся — нервы сдали. Моментально перезарядил мосинку. Но вот Зыков не промазал, прикрыл. — Нам нужны живые! Для допроса! Держи себя в руках!

Лысый обернулся. Его лицо было перемазано чужой кровью.

— Живые? — процедил он, тяжело дыша. — Они там наших живыми не брали!

Я хотел ответить. Даже шагнул к нему. Но справа дёрнулся ещё один силуэт, и пришлось снова вскидывать винтовку. Не сейчас. Потом. Только это «потом» уже встало внутри жёсткой зарубкой: Митяя нельзя оставлять одного ни с пленными, ни с едой, ни с безоружными людьми. Полезный. Смелый. И опасный, как граната без чеки.

Бой был выигран, двор усеян телами. Меня мутило от запаха крови и от пережитого напряжения…

— Проверить дворы! — голос у меня сорвался на хрип, и я прокашлялся, чтобы говорить громче. — Проверить каждый угол! Если кто-то прячется — берём живым!

Сидоров молча кивнул и двинулся к дальнему сараю, держа автомат наготове. Сколько у него ещё оставалось патронов? Я не знал. Ганна пошла в другую сторону, я не видел её лица, но видел, что её трясло. Она постоянно тормозилась и встряхивала головой. Митяй… а я даже не видел, в какой дом он зашёл…

Следующие минуты были как в тумане. Меня отпускал адреналин, возвращалось лихорадочное состояние. И я очнулся только тогда, когда вернулся Зыков.

— Чисто, — коротко доложил он. — Пулемёт наш.

Я кивнул, не находя слов. Снова обвёл взглядом двор.

«Ещё не конец, — подумал я, застёгивая воротник телогрейки, от которой пахло болотом, кровью и дымом. — Самое сложное впереди».

Уже после зачистки стало ясно: немцев было не десять, как мне показалось в разведке, а тринадцать. Один ещё дышал. Лёва сидел у плетня, вцепившись пальцами в землю; его трясло так, что разбитые очки дрожали на переносице. Но когда раненый немец захрипел, студент всё-таки поднял голову и перевёл обрывки: они ждали обер-фельдфебеля; без него расстрел не начинали, но приказ был понятен заранее.