Книга Диверсант. Том 1, страница 117 – Дмитрий Лим, Сергей Шиленко

Я скосил глаза в сторону «Опеля» и успел заметить, как один из немцев нырнул за переднее колесо.

«Если это офицер, его нужно брать живьём», — подумал я и сделал ещё несколько выстрелов.

Зыков всё это время работал как машина. Я не видел его лица, только спину, вжатую в бревно, и трясущийся ствол MG. Он сдерживал немцев короткими очередями, по три-пять выстрелов. Затем делал паузу, переносил прицел и стрелял снова. Меня радовало, что старшина явно понимал: длинная очередь сожрёт ленту за секунды, а нам ещё держать оборону.

Митяй вплотную прижался к Зыкову, придерживая металлическую ленту, подавая её в приёмник. Пулемёт трясся, и руки лысого вибрировали в такт этой механической лихорадке.

С фланга хлопнул МР-40. Сидоров не подвёл. Короткая очередь в сторону плетня и стрельба оттуда оборвалась. Немец, что пытался прострочить Гену, кулём осел на жерди плетня, свесив голову, и медленно сполз в грязь.

В меже, среди стеблей, кашлянул карабин Архипа. Старик снял того немца, что высунулся из-за «Опеля», решив глянуть, откуда стреляют. Выстрел был точным до миллиметра. Немец дёрнулся и замер, наполовину высунувшись из-за капота.

Я работал MP-40 по мёртвой зоне под бортами грузовика, туда, где мелькала фигура возившегося на земле немца. Стрелял экономно, выцеливая вспышки и шевеление.

— Сидоров, держи плетень! — крикнул я, перекрывая звон в ушах. — Зыков, не тяни, короткими! Архип, смотри за лесом!

Голос сорвался на хрип, но меня услышали.

И тут немец под бортом решил пойти ва-банк. Он не видел пулемёт, не видел Зыкова, но увидел вспышку выстрелов ближе к канаве, где должен был лежать Лёва. Швырнул он гранату не в пулемёт, а туда, к канаве.

Я увидел силуэт «колотушки», взлетевший над бортом грузовика. Секунда полёта, падение, и через пару секунд произошёл глухой взрыв. Земля, щепки, куски дёрна взметнулись фонтаном и рухнули на то место, где прятался студент. Лёву не убило, но взрывной волной его явно приложило. Я видел, как он прижался к земле, вжался в неё всем телом и яростно тряс головой. Глухота контузии — не лучшая награда за службу приманкой.

А вот гранатчик был моим клиентом. Я уже подобрался ближе, держа автомат в одной руке, а во второй сжимая немецкую М-24, которую заблаговременно сунул за ремень. Кинуть её через борт в железо было бы глупо: взрыв ушёл бы в металл, а рикошетной дрянью могло зацепить своих. Поэтому метнул её не в грузовик, а под него, за колесо, туда, где ударная волна, щепа и грязь должны были достать всё, что прижалось к земле в мёртвой зоне.

Глухой хлопок, сноп грязи и искр из-под днища. Из-за борта донёсся короткий, булькающий вскрик, и вскоре там всё смолкло.

Вторую «колотушку» я оставил в резерве, просто переложив в подсумок. Как я и говорил Зыкову накануне, они нам ещё пригодятся.

Старшина вдруг дал очередь длиннее, чем нужно, и тут же заорал:

— Ствол!

Я обернулся. Пулемёт замолчал. Ствол перегрелся, пули начало уводить, очередь легла выше и правее. Благо, что Митяй среагировал мгновенно. Под огнём, пока немцы, очухавшись, начали бестолково пулять по развалинам сарая, он схватил запасной ствол.

Было понятно, что он испытал в этот момент. Металл был раскалён, и Митяй явно обжёг себе пальцы. Но надо отдать ему должное — мужик терпел! Он дёрнул защёлку, швырнул ствол на загодя растеленную немецкую плащ-накидку, и через несколько мучительно долгих секунд новый встал на место. Митяй захлопнул приёмник, Зыков взвёл затвор и пулемёт снова ожил, выплюнув очередь в сторону уцелевших.