Книга Диверсант. Том 1, страница 122 – Дмитрий Лим, Сергей Шиленко

И тут Лёва пришёл в себя. Он перестал тереть уши, моргнул, и в его стеклянных глазах появился проблеск разума. Он сплюнул на землю кровь — видать, прикусил язык при взрыве и, заикаясь, выдавил:

— До гранаты… я слышал. Он… он в бою кричал… не только приказы…

Я повернулся к нему:

— Что ты несёшь?

— Он говорил… — Лёва наморщил лоб, пытаясь ухватить ускользающую мысль. — До гранаты… ещё до боя. Про третью группу. Про какого-то Фогеля. И про мельницу.

Я повернулся к нему.

— Повтори. Медленно.

Студент поморщился, прижал ладонь к уху и сплюнул кровь. Его всё ещё вело после взрыва, но взгляд уже цеплялся за смысл.

— Фогель, — выдавил он. — Мельница. Третья группа. Я тогда не понял… думал, просто ругань.

Зыков, который уже методично выворачивал карманы у ближайшего трупа, поднял голову.

— Третья группа? — переспросил он.

— Вот сейчас и узнаем, — сказал я.

После Лёвиной фразы стало ясно: времени на аккуратный допрос не осталось. Каждая минута промедления играла на стороне тех, других немцев, что бродили по лесам.

Янку я краем глаза видел у плетня. Он спустился с крыши, держал бинокль обеими руками и слушал. Лицо у парня было серое, губы сжаты так, что побелели.

Фрица подтащили к стене покосившейся хаты и усадили спиной к мокрым брёвнам. Он потерял много крови, так что нужно было спешить.

— Лёва, переводи, — я кивнул студенту. — И постарайся не тупить. У тебя немецкий более… — я замялся, думая, как правильно сказать. — У тебя практики куда больше, чем у меня.

Студент всё ещё тряс головой… мне пришлось повторить дважды.

— Лёва, соберись, — я положил руку ему на плечо, чуть встряхнул. — Мне нужен точный перевод. Не теряй ни слова.

Он кивнул не сразу. Похоже, слышал плохо — больше ловил по губам и по знакомым немецким оборотам, чем ушами. Но взгляд наконец стал осмысленным.

Обыскали фрица, нашли у него документы и свёрнутый листок. Ублюдка звали Вебером.

Митяй и Зыков стояли рядом. Митяй — со скучающим видом, а Зыков, скрестив руки, поглядывал на немца с лютой ненавистью.

Я присел перед ним на корточки, чтобы наши глаза были на одном уровне.

— Вопросы будут короткие. Отвечать будешь кратко и по существу, — я говорил тихо. — Не надо мне рассказывать про твою мать, про фатерлянд и про то, что ты просто выполнял приказ. Мне плевать.

Лёва перевёл, запинаясь на немецких словах, но справился. Фриц чуть дёрнул подбородком, глядя сквозь меня.

— Контрольная точка, — я поднял перед его лицом палец. — Где связной и кто должен был прийти сюда следом?

Лёва перевёл. Вебер молчал, сжав челюсти.

— Ладно, — я вытянул руку и ткнул пальцем в рану на плече.

Немец тут же всхлипнул и заорал, так что пришлось влепить ему пощёчину. Чтоб, сволочь, был потише.

— Я обер-фельдфебель, — наконец прохрипел Вебер. — Со мной должны вести себя согласно правилам обращения с военнопленными!

Лёва перевёл, спотыкаясь, но всё точнее. Он, кажется, сам начал понимать, что от его правильных слов зависит, доживём ли мы до вечера. В какой-то момент он даже выпрямился, перестал трясти головой и сосредоточился.

— Правила у нас одни, — хмыкнул Зыков. — Кто жив, тот и прав.

Лёва перевёл и это. Вебер побледнел, если это вообще было возможно. Он понял, что конвенций здесь нет. Есть только мы, он и яма, которая не дожидается гостей.