Онлайн книга «Диверсант. Том 1»
|
— Тише, тише, Зоська. Я здесь. Всё хорошо. Всё хорошо… Да какой, к чёрту, хорошо⁈ Сейчас первый день войны, окна выбиты, за стеной соседский дом догорает. Ну да, всё просто замечательно. Тьфу ты! — Скоро же всё закончится, да? — она посильнее вжалась в меня. — Стаська, мы же можем спрятаться дома⁈ Вон, далеко гремит, не у нас! — Далеко? — я аж опешил. — По всему городу прилетает, вон соседям через два дома не повезло! — А если… — только было начала она, как я решил действовать. — Зося, собирайся, — я аккуратно отстранил её от себя. — Одежду тёплую, документы, что унести сможешь. Мы сейчас все отсюда уходим. — Все? — дед опёрся на ружьё, как на посох. — Как это все⁈ — Все! — я поднял голову. — Ты же сам утром говорил — составы выводить надо. Кто успеет, тот живой будет. Твои слова? — Мои, — он кивнул. — И я их не отменял. Но это вы уходите. Ты и Зося. Я посмотрел на него. — А ты? — А я останусь. — Дед… — Хватит, — он резко рубанул воздух рукой. — Слушай сюда: я в пятнадцатом году уже брал немца! Под Барановичами стояли, помню, шли они тогда в атаку, как на параде, с музыкой, а мы их из окопов косили. Шестнадцатый — Брусиловский прорыв, слышал? Я там тоже был! Восемнадцатый — поляки, двадцатый — опять поляки. Я этого немца видал, Стасик, я его знаю! Красная армия его за неделю выбьет. Ну, за две — максимум… А я пока здесь побуду. Хату бросать нельзя! «Хату бросать нельзя!» Я стоял, смотрел на него и понимал очевидное: он не мог отступить. Только вот я-то знал, что он неправ. Гродно возьмут завтра, и вскоре начнётся оккупация. Три года ада! Расстрелы, облавы, каратели… какие там две недели? Нет, дед, ты неправ. Только как ему это объяснить? Что я скажу? «Дед, через год тут людей будут расстреливать за то, что они евреи, а деревни жечь заживо вместе с жителями»? Да он меня за труса считать будет. Который от страха чушь несёт, лишь бы другие вместе с ним бежали. Но и молчать я тоже не мог! — Дед, — я сделал шаг вперёд и поднял голову, глядя старику прямо в глаза. — Дед, я понимаю, что ты хочешь защитить дом, это правильно. Это… — я запнулся, подбирая слово, — волевое решение. Он чуть расслабился: видимо, услышал то, что хотел услышать. — Но скажи мне, что ты будешь делать, — я понизил голос. — Когда немцы придут? Что ты им сделаешь один, вот с этим ружьём? Он посмотрел на берданку, потом на меня. — Стрелять буду! — По солдатам вермахта? — я покачал головой. — Ты думаешь, их будет десять? Нет, дедуль, их будет куда больше. Поверь мне. — И что⁈ — А если танки? — я начал немного злиться. — Несколько тонн металла прут на тебя — что ты им сделаешь со своим ружьём, а⁈ — Плевать, — голос его стал жёстким. — Я знаю, как воевать! — Дед… ты понимаешь, что, когда меня призовут, то Зося останется совсем одна! Он нахмурился и тут же выпалил: — Останется? Нет! Молодой больно, какой тебе фронт в девятнадцать лет? Она с тобой поедет… — А если война затянется? То что? Она останется в чужом городе одна? В детдом её отправят? Ей всего девять! Наступила тишина. Дед Фёдор смотрел на меня, я на него, и было видно, что в нём что-то борется. Сама идея того, что я просил его отступить, бесила его. Он не мог бросить дом, который построил своими руками, двор, в котором выросли его дети, огород, на котором он сажал картошку каждый год, и уйти. Просто не мог… |