Книга Диверсант. Том 4, страница 28 – Дмитрий Лим, Сергей Шиленко

Только вот звуки, которые доносились из-под полога, говорили об обратном. Там были и крики Архипа, которые тот не мог в себе держать, тяжёлое сопенье Зыкова и Гриня, державших его, а ещё голос Бориса Михалыча:

— Держи его, мать твою! Держи ноги!

И Дашин голос, срывающийся на хрип:

— Я держу, держу!

— Он… давай, дави!

Что давить… куда давить? Что там происходит?

Я смотрел на свои руки. Они были грязные, в засохшей болотной тине. Я содрал с ладони присохший кусок коры и отшвырнул его в воду. Лес вокруг нас жил своей жизнью: где-то трещала сучьем птица, капала вода с веток, шумел ветер в верхушках сосен. Но весь этот фоновый шум отступал перед тем, что творилось в двух шагах от меня.

Хлюпанье оборвалось. Раздался глухой, тяжёлый удар — видимо, Михалыч бросил что-то… и выругался сквозь зубы.

Полог откинулся, я начал вставать и увидел фельдшера, который только что вышел и вытирал руки окровавленной тряпкой. Он посмотрел на меня… и я по лицу понял, что всё кончено.

— Ушёл, — сказал он коротко. Голос осип, стал хриплым. — Гангрена ударила в кровь. Я успел отнять руку, но яды уже разнеслись по телу. Сердце не выдержало. Он не мучился в конце, шок его забрал.

Я смотрел на его фартук, на красные пятна, на тёмной коже. И его слова доходили до сознания, то ли с задержкой, то ли потому, что я не хотел этого слышать. Но всё же они «дошли» до адресата. Я понял, что Архип мёртв.

— Когда? — спросил я и сам поразился глупости этого вопроса.

— Да вот только что. В беспамятстве ушёл.

Я шагнул мимо него под полог. Даша стояла на коленях возле самодельных нар. Она вытирала руки клочком ткани, и лицо у неё было белое, словно мел, только глаза огромные, тёмные. Она не подняла головы, когда я вошёл. На нарах лежал Архип. Неподвижный. Губы его были чуть приоткрыты, а на лице застыло каменное спокойствие. Левое плечо, вернее, то, что от него осталось, было туго перетянуто свежими бинтами, которые уже насквозь пропитались тёмным пятном.

Я стоял и плакал. К тому же Архип выглядел так, будто просто уснул… Я видел такие смерти в своей прошлой жизни, и это всегда было тяжело…

Посмотрел на его правую руку и невольно улыбнулся. Пальцы были полусогнуты, словно он готовился сжать рукоять винтовки. Даже при смерти он готов был защищать всех нас…

«Твою же…»

Я опустился на колени и с силой разжал ему пальцы. Затем, смахнув рукой с лица слёзы, встал и сказал:

— Пускай земля будет тебе пухом, — сказал я, затем обернулся к Даше и двум бойцам. — Оставляем его здесь.

Даша вскинула голову, и в её глазах мелькнула та же злая беспомощность, что была у Кузьмина.

— Не бросать же его зверью…

— Не бросаем. Накроем лапником. Но землю сейчас не копаем: немцы за спиной.

Она стиснула губы, кивнула один раз — через силу — и закинула ремень санитарной сумки на плечо.

Мы принялись собирать еловый лапник. Собирали я, Гена, Даша и один из бойцов. За пять минут мы сложили над телом Архипа невысокий шатёр из веток. Когда всё было кончено, Даша выпрямилась, посмотрела на меня.

— Ещё один человек, — сказала она. — Нам нужно уходить из болот. Нам нужно… найти дом и безопасное место! Понимаешь⁈ Стас!

— Понимаю, — кивнул я. — Только сейчас война идёт, Даша. От нас зависит…

— Найти дом! — прорычала она. — Следующим здесь, — она кивнула на «могилу», — можешь оказаться ты. И я этого просто не перенесу!