Книга Диверсант. Том 4, страница 3 – Дмитрий Лим, Сергей Шиленко

— Двадцать минут. Тарасова ждём до последней.

— До двадцатой. Потом ведёшь людей.

Старшина принял это коротким кивком и сразу пошёл к первому срубу, поднимая людей по именам.

Я вошёл в сруб. Даша уже была там: стояла на коленях у нар Кузьмина, укрывала его с головой. Лицо у неё было всё таким же бледным, но руки работали отдельно от головы. Она складывала бинты, склянки, остатки марли, йод… всё это летело в мешок.

Я остановился у края нар.

— Даш. Мы оставляем Кузьмина.

Она выпрямилась, лицо побагровело, и следующие слова она выплюнула:

— Оставляешь! Не мы, а ты!

— Даша, послушай, я хочу его похоронить, но если мы начнём рыть… мы просто не успеем! Немец идёт, понимаешь⁈

— Стас… — зло прорычала она.

— Даша, услышь меня: Кузьмин мёртв, а остальные — нет!

Она смотрела на меня секунду, может, две. Потом отвернулась, накинула на Кузьмина лапник и сказала:

— Оружие забери, оно у него в ногах.

Под шинелью, в ногах покойного, лежал МП-40. Я вытащил его, проверил затвор, сунул за спину. Патроны в подсумке на поясе тоже забрал. Всё, что могло стрелять, уходило с нами. Ящики, лопаты и тяжёлый инструмент так и лежали в крайнем срубе, ремни на них даже не успели распустить. Зыков велел после выхода забить дверь жердью и набросать на сходню лапник. Вернёмся — заберём. Придут немцы раньше — получат железо, а не людей.

Хомутов встал сам. Я дал ему жердь и предупредил, что будет идти в голове колонны, с Архипом. Вопросов ко мне не было. Сам же Архип сидел у стены сруба, привалившись здоровым плечом. Левая рука висела, перетянутая ремнём. Он держался, но я видел, как он дышит — коротко, через раз, будто экономил воздух. Он не ждал, что его понесут. Он ждал, что ему дадут винтовку.

— Архип, ты будешь в голове колонны вместе с Хомутовым.

Старик кивнул. Встал. Правая рука взяла винтовку, левую он прижал к боку и пошёл к выходу, не оглядываясь.

Кота сунули Пете за пазуху в последнюю минуту. Мальчишка сопротивлялся — я видел, как он открыл рот, чтобы спорить, но Даша посмотрела на него так, что рот закрылся сам. Она запихнула Мурзика ему под телогрейку, притянула края и сказала:

— Держи и не выпускай его!

— Я могу нести ящик! — Петя попробовал ещё раз.

— Ящик несёт Чук, а ты несёшь кота. — Я ткнул пальцем в его грудь, туда, где шевельнулся Мурзик. — Это приказ!

Петька сглотнул, кивнул и прижал кота крепче. Рыжая морда скрылась под курткой.

Зыков стоял у сходни с часами в руке. Часы были трофейные, с треснувшим стеклом, но шли точно. Стрелка ползла к одиннадцатой минуте.

— Одиннадцать минут, — Зыков закрыл крышку часов большим пальцем. — Все на ногах. Мешки затянуты. Кузьмин в среднем срубе, Ерёмин в соседнем; обоих накрыли лапником. Инструмент заперли в крайнем.

Я посмотрел на воду за сходней. Камыш стоял неподвижно.

— Тарасов?

— Пока пусто, — старшина убрал часы за пазуху и поднял руку, готовясь двинуть колонну. — До двадцатой ещё девять минут.

— Людей выводи сейчас. Эти девять минут ждём уже на воде.

И в эту секунду камыш у дальнего края разлетелся в стороны. Тарасов вынырнул по грудь из воды и пошёл к сходне, высоко поднимая колени. Лицо, руки, шинель — всё покрывала чёрная жирная сажа. Пистолет он держал стволом вниз, магазин — в другой руке.

— Мои двое налетели на дозор, — прохрипел он ещё в воде и попытался вставить магазин. Пальцы скользили по металлу. — Собака и двое немцев. Стреляли.