Книга Диверсант. Том 4, страница 33 – Дмитрий Лим, Сергей Шиленко

— Прискорбно, — Тарасов вытер лицо рукавом. — Что делать-то будем?

Я просто молча достал нож. Тарасов сделал то же самое, а Сидоров снял МР-40 с предохранителя, но держал стволом вниз, на ремне, чтобы, не дай бог, не зацепить.

— Я иду первым, — сказал я. — Тарасов — за мной. Сидоров, держи трубу и отход… если мы не вернёмся через десять минут, уходи! Если вернёмся, идём дальше, но уже втроём!

— Командир… — только было начал ефрейтор, но я тут же его осадил:

— Это не обсуждается. Если через десять минут нас не будет, значит, мы мертвы или в плену! Сразу же уходишь и бежишь докладывать Зыкову, дабы тот уводил колонну!

Сидоров посмотрел на меня с таким выражением лица, что было понятно: идея ему не нравится, но он всё равно кивнул, ибо понимал: люди, которые нас ждали, имеют право на жизнь.

Мы двинулись. Я шёл первым, пригнувшись, вдоль стены сарая. Тарасов плёлся за мной, в трёх шагах. Мы вышли из-за штабеля и скользнули в тень у бочки. А там нас дожидался спящий пулемётчик. У немца была запрокинута голова, рот приоткрыт, грудь поднималась ровно и медленно. Каска съехала на левое ухо. Рядом, на ящике, лежала винтовка. Метрах в десяти у ворот были ещё два врага. Один курил, второй сидел на ящике, привалившись спиной к мешкам. Между ними горела керосиновая лампа на столбе.

Я тронул Тарасова за локоть. Он понял без слов. Я показал ему на пулемётчика. Он кивнул.

Тарасов двинулся к спящему. Шаг, второй, третий. Я стоял у бочки и смотрел на ворота. Курильщик повернулся к напарнику, сказал что-то, бросил окурок и наступил на него. В этот момент Тарасов закрыл пулемётчику рот левой ладонью, а правой ударил ножом в висок. Голова немца дёрнулась, тело обмякло. Тарасов удержал его, мягко опустил на мешки и вытащил из-под него ремень. Винтовку прислонил к ящику. Пулемёт не трогал.

Я подошёл. Тарасов стоял над телом, вытирая нож о штанину.

— Часовые, — шепнул я.

— Вижу.

Курильщик отвернулся. Второй всё так же сидел, привалившись к мешкам. Я двинулся к ним, прижимаясь к стене, считая про себя, сколько шагов осталось. Курильщик стоял ко мне спиной, второй — вполоборота… и целью у меня был именно первый, он был ближе, и он стоял, что давало мне преимущество: если начнётся возня, сидящий человек встанет не сразу. Я подошёл ещё ближе, и когда между нами оставалось всего три шага, рванул на него.

Левой рукой схватил его за воротник, второй рукой ударил ножом в основание черепа, снизу, под углом, туда, где позвоночник соединяется с черепом. Лезвие вошло мягко, как в масло. Курильщик дёрнулся, его руки схватили воздух, и я принял его вес на себя, прижав к себе, обхватив грудь. Нож провернул и вытащил. Горячая кровь хлынула мне на рукав, на живот, на ноги. Я удержал тело и мягко опустил его на землю.

Второй немного поздновато поднял голову, он увидел меня, его рот только было открылся, и я успел заметить, что у него были светлые усы. И в следующее мгновение Тарасов обрушил ему на голову какой-то камень. Удар был такой силы, что я услышал хруст. Тарасов ударил ещё раз, для верности. Немец обмяк и сполз с ящика.

Я вытер нож о куртку убитого, посмотрел на брошенный Тарасовым камень и про себя усмехнулся. А тот уже тащил тело сидящего к стене, в тень. Я взял второго за ноги, и мы уложили обоих вдоль мешков, лицом вниз. Сверху набросили рогожу, которая валялась у ящиков.