Книга Диверсант. Том 4, страница 53 – Дмитрий Лим, Сергей Шиленко

— Хорошо.

Она поняла, что я соврал. Я видел, как это понимание отразилось на её лице — и как она решила не тратить слова впустую. Молча стянула с плеча санитарную сумку с остатками бинтов, перекинула её ремень мне через голову, затянула его, дёрнув пряжку чуть сильнее, чем нужно. Потом отступила на шаг и пошла к колонне, ни разу не обернувшись.

Я поднялся на край русла. Глина осыпалась под сапогами.

На западе, за тёмным лесом, за холмами и пятью километрами просёлков, стоял каменный дом у моста. В нём держали Славу. Возможно, рядом с ним сидел Алёха. Через два часа их могли увезти в комендатуру — и тогда искать пришлось бы по тюрьмам и пересылкам, без конца и без толку.

Безопасная дорога для колонны была открыта. Ложный приказ увёл прочёс в К-43, пожар сожрал лесничество, и у Зыкова появился шанс вывести людей за Чёрную топь.

Только седьмой пост уже подмял под себя весь западный участок. Пока работал его телефон, Вебер мог перекрыть дорогу, позвать резерв или отправить пленных дальше. Даже если мы выдернем Славу и убежим, немцы через этот же пост снова начнут собирать погоню.

Я повернулся к оставшимся. Пять человек. Рядом — связанный Рот.

— Есть добавка к приказу. Пленных забираем, но этим не ограничиваемся. Перерезаем телефонный провод, жжём бумаги и машину. Будет возможность развалить сам пост — развалим.

Тарасов ухмыльнулся краешком рта:

— Вот теперь разговор понятный.

— Не радуйся раньше времени. Про второго пленного мы знаем только по двум пайкам. Сначала разведка. Убедимся, что можем войти и выйти, и лишь потом полезем.

Я подхватил мешок. Он стал легче, но лямка всё равно резанула плечо. На вдохе в груди снова присвистнуло.

— Всё. Пошли.

Гать перед Замошьем встретила меня гнилыми жердями и запахом стоячей воды. Тот же настил, те же два бревна поверх топи, та же прямая, как линейка, дорога, на которой каждый шаг виден за триста метров.

На северной дороге к мосту мы потеряли почти двадцать минут. Сначала впереди загудели моторы, потом между деревьями дважды мелькнул свет фар. Резерв уже перекрывал дорогу, по которой Рот собирался нас вести. Лезть туда с пленным и хромым Гринем было самоубийством. Оставался нижний ход под насыпью — старый, на нашей карте не обозначенный. Рот знал только лестницу у самого пролёта. Нужен был местный, который выведет к ней через лес, не показываясь на дороге.

Замошье лежало как раз у начала старых лесовозных ходов, поэтому крюка мы почти не делали. До без четверти шесть оставалось около часа. Я отвёл себе на разговор с Лещёвым десять минут. Ни минутой больше.

Тарасов вёл Рота под левую руку. Ефрейтор Гена Сидоров держался справа, контролируя плетни и край леса. Фрол шёл замыкающим, с Грининым автоматом наготове. Гринь ковылял налегке — автомат и вещмешок у него забрали ещё в русле. Кроме проводника, мы обязаны были предупредить Лещёва о том, что происходит, и показать, что я сдержал своё слово.

Связанные спереди руки Рота скрывал плащ — со стороны могло показаться, что мы просто помогаем раненому идти. Ещё не дойдя до крайнего двора, я увидел, что нас ждали. У гати стояли трое с карабинами: один — на колене, двое — за плетнём. Узнал Мишку Кривого, который стоял у угла крайнего дома, бледный, с перевязанной бровью. Видимо, успел вернуться после той ночной заварухи у лесничества. Дотащил раненого до Лещёва, сдал и теперь рассказывал. И, судя по всему, уже успел вывалить всё: как я отпустил их, как они наткнулись на патруль, как Алёху забрали. И как потом полыхнуло лесничество.