Книга Диверсант. Том 5, страница 18 – Дмитрий Лим, Сергей Шиленко

Дальше… наступила тишина.

* * *

Проснулся я от того, что никак не ожидал. Не было криков вроде: «Немцы!» Или чего-то вроде: «Бомбят!»

Я проснулся от запаха хлеба! Свежеиспечённого!

Запах просачивался через щель в ставне, через неплотно прикрытую дверцу печки, через всю эту избяную оснастку…

Я повернул голову. Даша сидела за столом. Перед ней стояли две миски, две ложки, ломоть хлеба и жестяная кружка. Она что-то записывала в блокнот, а когда увидела, что я проснулся, закрыла его и встала.

— Не вставай, — сказала она.

— Я…

— Не вставай. Ты проспал часть вечера, всю ночь и кусок утра. Такого сна у тебя давно не было. Не порть его резким вставанием.

Я хотел возразить, но тело моё отказывалось подчиняться первому импульсу. Я лежал, и мне было тепло. Сапоги, набитые сухой травой, стояли у печки, а ноги впервые за несколько суток почти перестали гудеть. Кашель, который преследовал меня последние сутки, отступил. Частично…

— Который час? — спросил я.

— Около девяти. Может, чуть больше.

Она подошла к лавке, присела на край. Посмотрела на меня тем взглядом, от которого обычно хотелось встать и пойти делать то, что она скажет, просто чтобы не видеть этого взгляда.

— Бориса Михалыча жди. Он тебя осмотрит.

— Осмотрит? Даш, я…

— Лежи и отдыхай. — она положила руку мне на плечо и мягко, но твёрдо уложила обратно. — Борис Михалыч придёт через пятнадцать минут. Он уже позавтракал и проверил Алёху. Потом осмотрит тебя.

Борис Михайлович пришёл через минут десять, не меньше.

— Ну-с, — он сел на чурбан рядом с лавкой. — Даша, сядь рядом. Потом доложишь, что слышала сама.

Даша подвинулась. Михалыч расстегнул мне ворот, сдвинул рубаху.

— Дыши.

Я дышал. Он прикладывал мембрану — сначала справа, под ключицу, потом ниже, под лопатку. Потом слева. Просил дышать глубже. На втором глубоком вдохе меня согнуло — не сильно, но хватко. Кашель вышел сухой, короткий. Михалыч подождал, пока я справлюсь, потом приложил снова.

— Ещё. Глубже.

Я дышал, а он слушал. Потом молча откинул одеяло с моих ног, посмотрел на серые опухшие пальцы, взялся за синий мизинец и чуть повернул его. Я зашипел.

— Ноготь сойдёт, — сказал Михалыч. — Мыть, сушить, менять портянки. И в мокрых сапогах больше не спать, герой. Без ног ты никому тут не командир.

— Так, — он выпрямился. — Даша, что у нас в тюках? Разобрала?

— Частично. Перевязочный материал — бинты, вата, марля. Тампоны. Всё чистое, стерильная упаковка. Из лекарств — вот. — она протянула ему жестяную коробку. Михалыч открыл, перебрал упаковки и ампулы, прочитал этикетки.

— Стрептоцид, — он повертел коробочку с таблетками. — Сульфидин. Это — хорошо. Это — ихнее, немецкое, но действующее вещество то же. — Он достал ампулу с этикеткой на немецком. — Камфора. Это для сердца. Нам пригодится меньше, но не повредит. — Затем прочитал надпись на следующей. — А это морфий. На самый крайний случай. Считать будем поштучно, Даша, и записывать каждую.

— От кашля? — спросила Даша.

— От кашля тут ничего нет. — Михалыч закрыл коробку. — От кашля у нас есть горчичники, если Ванда найдёт горчицу, и тёплое питьё. Стрептоцид — да, поможет, если есть воспалительный процесс в лёгких. Даша, докладывай.

— Хрипы справа внизу, — сказала она. — Второй день. Жара нет.

— Вот и я то же слышу. И это, между прочим, единственная хорошая новость за сегодня. Была бы температура — я бы с вами сейчас про лекарства не разговаривал.