Книга Диверсант. Том 5, страница 68 – Дмитрий Лим, Сергей Шиленко

— Расстояния, — отозвался Антось. — По двору он их шагами прикидывал, а это неточно.

— Мне не нравится, что с охраной неясно, — добавил Тарасов. — Его несколько дней назад перевели. С тех пор могли усилить или что-то изменить.

— Могли, — согласился я. — Поэтому мы не лезем на территорию. Смотрим снаружи. Вышка, ворота, подходы, фонари. Кто заходит, кто выходит, в какое время. Считаем людей. Фиксируем всё, что увидим. И… было бы замечательно не встрять в переделку. Особенно в перестрелку. Тогда весь план коту под хвост.

— Я-то понимаю. — Тарасов чуть поморщился. — Но если нас заметят?

— Мы просто местные, идём по своим делам. Наглеть же тоже не будем. — Я улыбнулся. — На забор с биноклем никто не полезет. Почувствуем, что заинтересовали, — уйдём. Сегодня нам приключения ни к чему.

— Я без оружия, как голый, — честно отозвался Миша.

Антось сидел на корточках у двери и вертел в пальцах свою пустую трубку.

— А если увидим, что Игнат соврал? — спросил он.

— Тогда запомним, что есть на самом деле. Только не всякое расхождение — враньё. Он мог что-то упустить или забыть.

— Ладно. — Тарасов потянулся, разминая плечи. — Когда выходим?

— Сразу за Семёном и Платоном. Я хочу быть на месте до шести, когда, по словам Игната, меняются часовые.

Я сложил лист и убрал во внутренний карман. Потом достал из угла немецкий китель — тот самый, обер-ефрейтора, в котором прошёл через пол-Гродно и добрую часть дороги сюда. Повертел в руках. Китель был потёртый, мятый, с отпоротыми знаками. Марта в своё время спорола их ещё во дворе у Ванды. Нет, сегодня он нам не нужен. Собирались идти как местные — вот и нечего мудрить. Я положил его обратно.

— Антось, ты в рабочей куртке. Миша — как есть. Я — в гражданском. Разделяемся: Антось пойдёт один, мы с Мишей вдвоём. Место встречи выберем по дороге, до того как разойдёмся.

— Почему Антось один? — нахмурился Тарасов.

— Потому что Антось по-немецки говорит как немец. Он пройдёт со стороны дороги, ближе к воротам. Может, не только увидит что-нибудь, но и услышит.

Антось сунул трубку в карман и встал.

— Понял.

— Всё понятно? — Я обвёл взглядом свою группу.

Все кивнули.

— Тогда по местам. Семён, Платон — выходите первыми, через задний двор. Мы — следом.

Шестаков и Семён ушли. Я спросил Дудника, можно ли сейчас поговорить с Карлом. Хозяин помолчал, глянул на запертые ворота — заказчиков раньше восьми не ждали — и махнул рукой: пока чужих нет, говори, но коротко. Своё же условие насчёт верстаков он при этом нарушал первым, и, судя по лицу, радости ему это не доставляло. Я вышел из-за ящиков. Немец возился с какой-то деталью. В общем, я подошёл и посмотрел, что он делал. Чистил пружины тряпкой, смоченной в масле. Увидев меня, отложил работу и выпрямился.

Я присел на край верстака и заговорил на немецком:

— Карл, у тебя есть время поговорить?

— Да.

— Дудник рассказывал, как ты попал сюда. Там что-то было про ранение, побег из-под конвоя. Это правда?

— Да. — Он кивнул. — Правда.

— Расскажи сам… где тебя ранили, когда?

— Под Минском, в первые недели наступления. Меня ваши взяли. Конвой вёл пленных на восток, ну и… был налёт. Наши самолёты. Все бросились врассыпную, я побежал к деревьям. Осколком ногу разбило… далеко не ушёл. Помню, добрался до какого-то двора. Там Дудник меня и подобрал.