Книга Система Распутина. Том 1, страница 127 – Дмитрий Лим, Сергей Шиленко

— Понимаю, — я вытащил из холодильника лоток с лаймами и принялся нарезать кружочками, зажав трубку плечом у уха. — Зато ведущий, которого вы хотите, сегодня уже нанят — мною самим, на барную смену. Могу предложить субботу на следующей неделе: она у меня свободна. Качество будет то же самое, а ведение обойдётся вам без наценки за чудо.

— Суббота… — на том конце засопели, перелистнули что-то. — Так. Это через сколько дней?

— Через девять дней, — лайм ложился на доску ровными зелёными кружками; руки резали сами, а голова уже держала перед глазами две сетки: мой график и его вечеринки. — Зал у вас свой или банкетный?

— Банкетный, «Усадьба» на Рублёвке, — он назвал адрес так, будто это само по себе аргумент. — Хорошо. Присылайте программу и расчёт по напиткам. К пяти, договорились?

— К пяти я уже за работой, пришлю в паузу, — я сполоснул нож и убрал нарезку в гастроёмкость. — Программу получите до вечера точно.

— Только не подведите, — бросил он таким тоном, словно уже подписал мне трудовую, и нажал отбой.

Сохранил запрос в заметки и наткнулся на взгляд Ольги: ленту она досчитала и теперь разглядывала меня поверх кассового аппарата с выражением ревизора, который нашёл недостачу в чужой жизни.

— Человек покупает тамаду, бар и машину времени одним комплектом, — я показал ей график, где моя смена совпала с его сегодняшним заказом. — Причём машина времени, судя по тону, самая дешёвая из трёх позиций.

— Угу, — она заглянула в экран, потом в свой распечатанный лист, и бровь у неё поползла вверх. — А в календаре у тебя двое Распутиных водятся или работать сегодня кто-то один будет? Потому что к четырём я рассчитываю на одного конкретного.

— К четырём буду на посту, как положено, — я положил телефон на стойку экраном вниз и начал выкладывать биттеры в ряд. — Срочный гонорар предполагал, что я брошу смену. А имя, за которое сегодня звонят, у меня выросло именно здесь, за этой стойкой. Продавать корни дорого, даже «Усадьбе» на Рублёвке.

— Впервые вижу, чтоб ты отказывался от денег, — Ольга вернулась к своим салфеткам, но без прежнего льда в голосе; рабочий лёд, впрочем, остался. — Разбери тогда заодно винтаж, коробки в коридоре. Раз уж ты у нас такой принципиальный.

— Сделаю, командир, — я прижал ладонь к груди и получил в ответ уничтожающий взгляд — привычный, как штамп «проверено».

На телевидении моё время когда-то делили продюсеры: то ты нужен, то в эфир вышел кто-то другой, а ты сиди и жди звонка из отдела кадров. Теперь я сам сказал платёжеспособному человеку «подождите свободного окна» — и он записался в очередь. Странное ощущение. Приятное, как первый самостоятельно заработанный рубль, только крупнее.

Закончил со станцией, снова сел с открытым календарём и пометил субботу следующей недели как запрос на выезд. Потом провёл пальцем назад, к минувшим выходным. Под ними лежала просьба Глеба: «Позвони, как проснёшься». Проснулся я тогда к вечеру и набрал его.

— Живой, Димон? — Глеб, судя по звону ложки, размешивал чай. — Зам мой — моя кухня. Снимал он, с ним я сам и разберусь.

— Твоя кухня, тебе и половник в руки, — я сел на диване и потёр глаза. — Понадоблюсь — звони.

Разговор вышел короткий и рабочий.

Чуть ниже в телефоне висела переписка с Мариной — пустая с субботней ночи, когда она бросила мне у выхода «Напиши, во сколько». Способа обмена, при котором оба уйдём со встречи живыми и при своём опыте, я так и не выдумал: варианты либо обирали её, либо делали из меня донора поневоле. Зато свободная дыра в неделе нашлась всего одна.