Книга Юрист с Рублёвки. Том 2, страница 32 – Дмитрий Лим, Сергей Шиленко

— Уважаемые дамы и господа, мы переходим к завершающему лоту первой сессии.

Я повернулся к аукционисту.

— Лот номер тридцать восемь!

Помощники вынесли на подиум небольшой мольберт, на котором стоял холст, завешенный чёрной тканью. Аукционист сдёрнул ткань.

В обновлённом каталоге рядом с тридцать восьмым лотом была вклеена полоска бумаги: по заявлению ООО «Арт-Депо» стартовую цену снизили с пятидесяти до десяти тысяч рублей.

— Любительский пейзаж неизвестного автора, — объявил он с лёгкой усмешкой в голосе. — Символическая начальная цена… и-и-и-и… десять тысяч рублей!

«Зачем „Арт-Депо“ так сильно снизило старт? — задумался я».

В зале раздался смех, ибо на фоне антикварных часов и абстракций за миллионы это выглядело как оскорбление. Но я не смеялся, а смотрел на Ларина. А тот аж привстал со своего места, глядя на картину.

«Сколько же у тебя денег, на самом деле?»

— Десять тысяч, — повторил аукционист, глядя в зал. — Никто не желает приобрести этот шедевр?

Смех усилился, и тогда Ларин встал в полный рост.

— Пятнадцать, — его голос прозвучал резко, и смех мгновенно смолк.

Началось…

Зал отреагировал мгновенно, услышав ставку от Ларина. Кто-то фыркнул, кто-то хихикнул, прикрывая рот ладонью. Дама в первом ряду, чьё лицо стоило дороже всей моей нынешней жизни, повернулась к соседке и произнесла с явным отвращением:

— И это они выносят после бриллиантов? Это же деревенский мазок! Нет там ни перспективы, ни композиции. Сплошные тёмные пятна.

И говорила она это, театрально громко, чтобы слышали все…

— Пятнадцать тысяч, — монотонно повторил аукционист, и в его голосе скользнула скука. Он явно не ожидал бурных торгов. — Кто предложит новую цену?

В зале стало беззвучно. Люди смотрели на картину с насмешкой, но никто не собирался тратить деньги на «деревенский мазок».

И тут встал кто-то из неизвестных мне, в таком же, недорогом пиджаке, как и я.

— Шестнадцать!

После этих слов, по залу прокатился хохот. Аукционист смерил вставшего недовольным взглядом и злобно процедил:

— Вы когда получили приглашение и право прохода в этот зал, разве не ознакомились с правилами?

Мужик, слушая это, сразу же сел на место.

— А я повторю, для особенных, — уже более театрально, продолжил аукционист. — Шаг ставки не меньше пяти тысяч!

Я сидел неподвижно, не в силах оторвать взгляд от холста.

Это был тот самый дом. Дом, в котором я, Артур Альбертович Громов, проводил каждое лето до пятнадцати лет. Старый сруб… а мазки… эти густые, тяжёлые мазки, ложащиеся углом, с характерным вдавливанием мастихина в правом нижнем углу. Я узнал бы эту руку из тысячи.

— Пять тысяч, — повторил аукционист, обводя зал скучающим взглядом. — Шаг в пять тысяч, старая ставка — пятнадцать! Кто предложит больше?

Никто не спешил поднимать номерки. Люди переглядывались, откровенно веселясь.

Я рванулся вперёд. Рука Алексея Смирнова сама подняла картонный номерок, который я до этого судорожно мял в кулаке.

— Двадцать, — прохрипел я.

Смех оборвался. Около тридцати пар глаз устремились на меня. Я видел их реакцию: молодой парень в старом синем костюме, с устаревшим кроем пиджака и тщательно выглаженными манжетами, борется за картину, которую только что выставили на посмешище.

Ларин обернулся и прищурился. Он рассматривал меня, и, как мне казалось, усмехался. У него дёрнулся уголок рта, что мне очень не понравилось.