Книга Юрист с Рублёвки. Том 2, страница 82 – Дмитрий Лим, Сергей Шиленко

— Кто звонил? — оживилась Полина, и ровно в эту же секунду послышался «зов» Семёна Борисовича:

— Смирнов? Где ты там? А ну подойди!

Я прошёл в кабинет. Коган встал, закрыл за мной дверь, сел за стол и молча положил передо мной три папки, трёх разных цветом.

— Тут три дела, — он ткнул пальцем в каждую. — Жёлтая — Воронин. Зелёная — спор по аренде кофейни. Как там её…

— Софья Андреевна.

— Ага. И синяя — ЖК «Парковый квартал».

Я посмотрел на три папки.

Коган откинулся на спинку кресла и скрестил руки.

— Э-э-э, время ограничено. С какой начнёшь?

— Почему вы меня об этом спрашиваете?

— Потому что ты, именно ты привёл эти дела в мою контору. Так что. Выбирай, чем займёшься ты, и чем остальные.

— Жёлтая и синяя — мои. Зелёную, спор Софьи по аренде, передайте Марине.

— Две?

— Да!

— Но время, — протянул было он. — Время, понимаешь? Ты не успеешь везде!

— Успею. Первым делом — берусь за Воронина. Там срок измеряется ближайшим собранием участников. Кравцов назначил собрание на следующую среду. Если мы не успеем добиться дополнительных обеспечительных мер до этого срока, Кравцов может попытаться оформить видимость одобрения сделки и усложнить её оспаривание. Аренда кофейни важна, но там нет срочной процессуальной угрозы. Дефекты дома тоже важны, но лабораторное заключение будет через неделю. А у Воронина — дни.

Коган смотрел на меня долго, и, кажется, даже не моргал. Да и тика у него не было. И всё же, он кивнул.

— Э-э-э, ладно. Два дела так два… но, чтобы это… без жалоб! И чтобы работал, а не разгильдяйничал?

— Разумеется, Семён Борисович.

Вечер выдался тихим. Настолько, что я даже успел этому удивиться.

По Воронину всё срочное на сегодня было сделано: ходатайство подано, документы разосланы. Суд должен был рассмотреть его сегодня, но к вечеру определение так и не появилось.

Я сидел на кухне и разбирал расчёты по делу Самойлова: график платежей, акт сверки выполненных этапов и спорные пять миллионов, которые банк пока держал под мораторием. Уголовное дело находилось у следователя, а материалы сопровождал Корнеев, и лезть туда мне запретили дважды — сначала Коган, потом сам Корнеев. Я старался не лезть. Но получалось… через раз.

Цифры сходились. А ощущение оставалось прежним: это ещё не финал. Дело мутное и запутанное. И кто знает, чем закончится расследование, которое теперь вёл не я.

Новый телефон, который я всё-таки забрал из магазина, лежал рядом с блокнотом и вёл себя прилично — ни музыки, ни рекламы казино, ни тайной ночной жизни. Уже прогресс.

В половине десятого он всё-таки ожил. Звонил Витёк.

— Лёха, ты занят? — голос был напряжённый, быстрый и, что самое непривычное, абсолютно трезвый. — Тут не обычный кипиш. Гаражи режут. Прямо сейчас. На Трубах.

Я отложил ручку.

— Так, стоп. Кто режет?

— Да мужики какие-то! Кран пригнали, платформы, прожекторы врубили — светло как днём! Кузьмич орёт, Санёк сейчас кому-нибудь втащит. Ты либо приезжай, либо потом уже в отдел к нам поедешь.

«Трубы».

Гаражная полоса у промзоны, куда мы — точнее, прежний Смирнов и его компания — таскались лет с пятнадцати. Через пустырь там идёт надземная теплотрасса на бетонных опорах, и боксы стоят по обе стороны от неё: к северу — ржавые «ракушки», к югу — старые железные боксы и несколько кирпичных. Под этими трубами мы когда-то прятались от дождя, пили дешёвое пиво и считали себя хозяевами района. Судя по всему, теперь хозяином там возомнил себя тот, у кого нашлись манипулятор и бумага с печатью.