Книга Идеальный мир для Химеролога 9, страница 29 – Олег Сапфир, Марк Альтергот

Я прислонился бедром к столу и скрестил руки на груди.

— С каких пор, — голос журналиста нагонял жути праведным гневом, — люди, выросшие в государственных учреждениях, перестают быть жителями Империи? То, что мы прочитали в этих отзывах — это не критика, а беспорядок, откровенное беззаконие и полная, абсолютная нечеловечность! Эти имперские «критики» забыли, что такое настоящая критика. С их точки зрения, если человек не имеет благородного воспитания или не окончил элитный лицей, это означает, что он второсортный? Что он недостоин нормальной жизни и честного труда? Если место является красивым, современным и годным для посещения, значит ли это, что там должны находиться только люди с родовыми гербами⁈

— Ну, благо не мы одни заметили эту несправедливость, — хмыкнул я, глядя на раскрасневшуюся от восторга Валерию.

— Смотри дальше! — она чуть ли не прыгала на месте.

Картинка в телевизоре сменилась. Студия пропала, уступив место живой съёмке. На экране предстали те самые критики. И выглядели они… просто потрясающе.

Пять десятков высокомерных аристократов, инвесторов и глав корпораций стояли в шеренгу на фоне какой-то обшарпанной кирпичной стены. На них были надеты безразмерные резиновые сапоги по колено, мешковатые брезентовые куртки химзащиты и плотные перчатки. Все они были грязные, чумазые, лица покрытые пятнами сажи и чего-то подозрительно напоминающего засохшие экскременты. Вид у них был такой, словно они только что разгружали вагоны с навозом. А судя по специфическому зеленоватому оттенку жижи на их сапогах, их только что выгнали из канализации после чистки от кислотных слизней.

Вперёд, прихрамывая и морщась, вышел их негласный лидер. Сейчас его надменность испарилась, уступив место глубочайшей тоске. Заметно дрожащими пальцами он достал из кармана мятую бумажку, бросил затравленный взгляд куда-то за кадр — видимо, на гвардейцев с автоматами — и заговорил блеющим, сорванным голосом:

— Мы… представители деловой элиты и древних родов… официально заявляем, что были слепы и абсолютно глупы. Мы совершенно не понимали, о чём писали в своих отзывах. Мы проявили вопиющую некомпетентность и… и скотство по отношению к детям.

Мужик шумно втянул воздух носом, стиснул бумажку и продолжил читать свою персональную эпитафию:

— В качестве искупления нашей вины, каждый из присутствующих здесь… каждый из нас берёт на полное финансовое и материальное обеспечение по одному государственному сиротскому приюту. Пожизненно.

По шеренге перемазанных аристократов пронёсся тихий обречённый вздох, но никто не посмел даже пискнуть.

— Более того… — оратор сглотнул ещё раз, словно проглотил ежа. — Отныне мы все, по собственному, подчёркиваю, добровольному желанию, навсегда покидаем ассоциацию независимых критиков. Мы отказываемся от любого права публично оценивать или комментировать работу чужих предприятий. Мы допустили грубейшую ошибку и… просим нас понять и простить.

Он опустил бумажку. И тут вся эта шеренга аристократов-миллионеров, владельцев «заводов и пароходов», как по невидимой команде, синхронно низко склонила головы перед камерами. Прямо в свои грязные, воняющие кислотой сапоги.

Трансляция переключилась на довольное лицо ведущего в студии.

Я повернулся к Валерии, которая так и стояла с открытым ртом.