Книга Идеальный мир для Химеролога 3, страница 29 – Олег Сапфир, Марк Альтергот

Валерия вспыхнула. Она открыла рот, чтобы возмутиться, но, встретившись со мной взглядом, лишь поджала губы. Я едва заметно качнул головой. Она всё поняла, развернулась и молча прошла мимо.

«Какие интересные нравы, — пронеслось в моей голове. — Если сразу видно, что человек не владеет большими средствами, значит, можно его за человека не считать».

В большинстве миров Многомерной Вселенной судить о силе существа по его внешнему виду — самый быстрый способ отправиться на перерождение.

Я сам частенько выходил из лаборатории в чём попало — в каком-нибудь заляпанном реагентами халате, в рваных штанах…

Какая разница, какая на тебе одежда, если ты просто идёшь перекусить и обратно на работу? Ещё никого обычная одежда без артефактов не спасала.

Когда Валерия возвращалась, история повторилась. Химера снова с лаем бросилась на неё. Цепь, намотанная на толстую руку хозяина, натянулась до предела. Мужик даже не шелохнулся, с удовольствием наблюдая за сценой.

Я поднялся. Сделал шаг вперёд. И посмотрел на пса.

Я просто… позволил ему увидеть. На долю секунды приоткрыл ту бездну, что скрывалась за моей человеческой оболочкой.

Для мужика ничего не изменилось. А вот для пса… Для него мир изменился навсегда.

Хозяин, который как раз собирался сделать глоток вина, удивлённо повернулся.

— Ты опять на эту лаешь? — лениво протянул хозяин, поворачиваясь к своей собаке.

Он замер.

Его челюсть отвисла. Потому что он увидел, как его верный непобедимый пёс-убийца, его гордость, вдруг тонко и жалобно заскулил, как побитый щенок. Шерсть на загривке встала дыбом, глаза вылезли из орбит, а из пасти потекла струйка слюны…

В его примитивном мозгу, заточенном на агрессию, вдруг возник образ. Нечто огромное, древнее и непостижимое. То, что стояло у истоков самой жизни. То, что могло одним взглядом превратить его в лужу слизи, а потом из этой слизи собрать что-то новое, ещё более жуткое. Его животный инстинкт забился в истерике, требуя одного — БЕЖАТЬ! Бежать отсюда, как можно дальше, от этого источника первобытного ужаса.

Пёс взвизгнул так, будто его резали. А затем просто рванул с места с такой силой, что толстая цепь едва не оторвала его хозяину руку. Мужик заорал, его выдернуло из-за стола, как пробку из бутылки.

— А-а-а! Стой, дурак! — заорал он, пытаясь удержаться на ногах.

Но пёс, обезумев от ужаса, не разбирая дороги, понёсся прочь. Прямо на огромное витражное окно, занимавшее всю стену.

Толстяк скользил на заднице по натёртому паркету, сшибая стулья и переворачивая столики. Официанты и посетители с криками бросались в стороны.

С оглушительным звоном стекло разлетелось на тысячи осколков. Химера, пробив дыру в окне, вылетела на улицу, утаскивая за собой своего орущего хозяина.

Я подошёл к разбитому окну и выглянул. Внизу раскинулась большая площадь. По ней, поднимая фонтаны брызг из луж, неслась обезумевшая химера. А за ней, как на водных лыжах, скользил по мокрому асфальту жирный мужик и орал отборным матом на весь город.

Я проводил их взглядом, пока они не скрылись за поворотом.

— Ну, бывает, — сказал я, поворачиваясь к застывшей в шоке Валерии. — Пойдём? Кажется, ужин окончен.

Мы вышли из ресторана на прохладный ночной воздух. Мелкий дождь, который моросил весь вечер, наконец-то прекратился, оставив после себя блестящий от влаги асфальт.