Книга Моя Академия 3, страница 11 – Евгений Син, Валерий Листратов

О девчонке размышляю часто, но не более. Очевидно, что глубоко пострадавшей её не назовешь. Если её видели в городе одну, без сопровождения Кольцова, то все с ней в порядке. Эта история меня сильно успокаивает.

В кают-компанию заходит Прокофьев с двумя чашками чая. Он оглядывает помещение, проверяя, точно ли я тут один, и садится за столик.

— Привет, Ларион, ещё раз, — радушно улыбается кэп.

Чашки со звоном опускаются на стол.

— И вам! — с приязнью киваю капитану.

Нравится мне этот мужик, ничего не скажешь.

— Что, совсем достали? — задает вопрос.

— Угу, — честно говорю.

— И спрыгнуть не можешь? — интересуется кэп, прищуривая один глаз.

— Они достали бумагу из императорской канцелярии, — рассказываю детали.

— Да, с такой не поспоришь, это я знаю, — вздыхает он.

В комнате повисает пауза. Мы оба смотрит в иллюминатор и наслаждаемся светло-голубым небосклоном.

— А вы-то чего их так невзлюбили? — задаю вопрос.

Прокофьев приподнимает бровь, мол, с чего я подобное взял, но быстро понимает, что его действия говорят сами за себя. Двигает ко мне чашку чая.

— Да, — вздыхает капитан. — Моему старшенькому уже примерно столько же, сколько тебе. Помнишь, рассказывал?

— Ага, — подтверждаю.

Когда мы стояли на верхней палубе, капитан разоткровенничался. Наверное, именно тогда мы негласно сдружились.

— Я просто не сказал тебе, — кэп обхватывает руками голову и растирает лицо. — Моего старшенького вот такие же следаки, как эти двое, забрали прямо из школы. Посреди урока.

— Как это? — удивляюсь.

— Да, как-как… — ненадолго замолкает капитан. — Он проявил способности по части ментальной магии, и его сразу же определили в специальное учреждение. Я туда пришел буквально через пару часов, а он меня уже не узнает. Мимо проходит, как будто и нет меня вовсе. Я бороться за правосудие — а мне сразу выкатили проблемы для всей семьи. Нашли несовпадения в закладных. Придумали старые недоимки по налогам и неотмеченный груз. Дали понять: будешь лезть дальше, это всё всплывёт. Ненавижу сволочей. Ей боги, каждого бы утопил.

— У них так всё жестоко? — узнаю.

Пока что я не видел необоснованной жестокости в действиях кого бы то ни было. Тем более следователей. Всё объяснялось, хотя со многим до сих пор не соглашусь.

— С одной стороны, да, — размышляет Прокофьев. — Если бы они пришли к нам домой, поговорили как с людьми. Никто бы не отказался. Сами понимаем — перспективы и на благо империи. Но ведь нас не предупредили. Забрали — и всё. Прислали бумажку — и отвалите. Ребёнок очень любил нас с женой.

— Почему «любил»? Они с ним что-то сделали? — ужасаюсь. — Его убили? — предполагаю самое страшное.

— Что ты! Нет, конечно, — машет руками кэп. — Всё не так страшно, но неприятно. Ему заблокировали память. Как нам потом всё-таки соизволили объяснить представители: наш ребёнок каскадно инициировался. Это всё для его же блага. Сказали, что когда он поставит свой дар под контроль, то сможет сам снять этот блок.

— Думаете, у него получится? — задаю вопрос.

— Конечно, — грустно улыбается Прокофьев. — Все снимают, и он снимет. И о нас с матушкой вспомнит. Только случится это года через два, не раньше. Мы дни считаем. А я всё еще тихо ненавижу следаков. Но сделать ничего толком не могу.

— Это всё же странно, — всё ещё не понимаю. — Как-то жестоко.