Книга Пан Станислав. Атаман, страница 71 – Максим Мацель

— Я коменданту ростовскому положение обрисовал, во все южные крепости нарочных разослал, чтобы гарнизоны в ружье стояли… Остается только ждать. Наперегонки с французами бежим. – Репнин остановился у окна и куснул кулак. – Если не успеем к встрече подготовиться – это конец. Мыслю я и тебя поближе к Азову услать. Глянешь на месте, не дымит ли уже горизонт.

— Как – услать? – Стас тоже поднялся. – А убийства? А Анжели?

— Пускай сыскное начальство трупами занимается. Всё равно ничего, кроме чернил, не накопают. – Репнин обернулся. – Я всю ночь не спал, шляхтич. Думал. Заговор тут, понимаешь? Смердит изменой! Ах, атаман, атаман…

— Ты что же, Михайло Иванович, всю его родню под подозрение ставишь? И сына, и брата родного, что сейчас Войском правит?

— Всех подозреваю! Каждого, кто папаху носит! Это ты в одного Анжели уперся, картографа французского во сне видишь. А карты, скорее всего, пропали навсегда. Чеботарёв их так зарыл, что и черти не выкрадут. Только вряд ли от одних листов судьба войны зависит. Если Бонапарт и впрямь решил на нас идти, у него тут с дюжину шпигунов должно ошиваться. Мало ли купцов, что годами степь от Азова до Воронежа колесят? Они и с завязанными глазами французам все броды укажут. А то, что Анжели убит, – это метка. Свои его кончили. Измена в старшине, Станислав. Измена!

— Не скажи, Михайло Иванович. – Стас стоял на своем, стараясь говорить холодно, чтобы унять дрожь советника. – Путь пути рознь. Без точной карты и дурак войско в чужие земли не двинет. Я всё же попробую поискать сообщника Анжели здесь, на Дону. Среди французов искать буду. Не могу я про казаков дурного помыслить.

— Что, уже и в тебя эта зараза проникла? – Репнин зло прищурился. – Донского духу нанюхался?

— Ничего я не нанюхался. Просто не складывается у меня мозаика. – Стас подошел к советнику. – Неделю назад складывалась, а теперь нет. От меня больше пользы выйдет, если я второго француза поймаю. Глядишь, и твой заговор тогда из тени вылезет.

— Смеешься надо мной, шляхтич? – Советник горько усмехнулся и опустился на стул. – Эх, Станислав, Станислав… Свобода – это ведь до поры хорошо. А потом всегда наступает время, когда ей в жесткий порядок перетечь надобно. Поляки ваши этот миг проспали, за что и поплатились – нет больше Польши. А с Войском Донским я такого не допущу. Не дам им в пропасть шагнуть. Хоть атаман Орлов и полководец отменный, но масштаба в нем нет. Не того полета птица, чтобы Дон в нужное русло поворотить.

— Что-то я не пойму тебя, советник. Ты что же… сам в атаманы метишь?

Репнин побагровел.

— Еще раз услышу от тебя подобную пакость, шляхтич, – перначом промеж ушей огрею от всей души. Чтобы дурь из башки вылетела.

— Пошутил я, Михайло Иванович. Прости. Уж больно ты разошелся, реки вспять ворочаешь. Ты толком скажи, что на уме.

— Так и быть. Припомни, шляхтич, как я тебя год назад из Петербурга провожал. Что я тебе наказывал?

— Много всякого говорил.

— Я тебя просил шире на вещи смотреть! – Репнин подался вперед. – Не гоняться за одним паршивым есаулом, а всю картину разом видеть. А ты опять, как гончая, в след уткнулся и прешь, носа от земли не отрывая. Важных вещей, что перед тобой творятся, не замечаешь. А ты остановись, Станислав. Подними голову, кругом оглядись!