Книга Пан Станислав. Атаман, страница 76 – Максим Мацель

— Проваливай уже, разбойная морда!

Буда ответа не ждал. Хлопнула тяжелая дубовая дверь, и из коридора донесся его раскатистый, издевательский хохот.

Стас посмотрел на Репнина.

— На обратном пути, Михайло Иванович, – твердо сказал Стас, – уж ты как хочешь, а я в станицу заеду, Дашу заберу. И больше она там без меня ни дня не останется. Слышишь?

— Слышу, шляхтич, слышу. Поезжай уже. А то я сейчас передумаю и обоих вас в кандалы закую – исключительно для душевного спокойствия.

Дорога до вала вымотала всех, растянувшись на долгие шесть дней. Буда в самом начале пути отметил, что если гнать во весь опор и без продыху, то и в три дня обернуться можно. Но без остановок никак: кони не железные, да и людям надобно хоть изредка кости расправлять.

Ехали вчетвером: сам Буда, Станислав и неразлучная пара – Черный со Степаном Болдырем. Своих людей Буда планировал встретить уже за Царицыном, на дальних кордонах. Васька Черный, почуяв запах вольной жизни, заметно повеселел. Наслушавшись баек Буды о его откупном промысле, Васька втайне грезил, как бы по дороге сцапать какого-нибудь зазевавшегося корчемника с возом неучтенного зелья и вволю напиться доброго вина.

— Эх, Буда! – периодически восклицал он, мечтательно щурясь на горизонт. – Кабы не был я казаком, то точно бы с тобой в откупные подался. Душевно живете!

Буда только посмеивался в густую черную бороду:

— Потерпи, казаче, авось и отведаешь еще моего хлебушка. Да только он с песком пополам.

Стас же всё время размышлял о Даше. Образ ее не давал покоя, жгучей занозой сидел в мыслях. Что она сейчас думает? Какими словами поминает его долгое отсутствие? Ведь обещался обернуться за две недели, а уже, считай, полтора месяца пролетело. Женитьба их случилась так стремительно, словно лавина с гор сошла, а последовавшие за ней заботы не дали Стасу даже выдохнуть и осознать, что он теперь – муж. Отсутствие официальной бумаги сути дела для Стаса не меняло. В какой-то момент он даже осознал, что старый казачий обряд для него значил больше, чем венчание в церкви.

Он совсем по-иному рисовал в мечтах свою свадьбу. Мерещились ему залы Петербурга, скрип паркета, фраки и изысканные речи, а не пыльный казацкий майдан под крики «Любо!». Однако что сделано, то свято. Теперь он в ответе за нее перед Богом и людьми. Жена… Слово-то какое тяжелое, непривычное. Она ждет. Переживает, небось, под грозным взглядом Князева. В сердце Стаса ворочалась глухая тоска, а тело предательски ныло от желания. Стоило закрыть глаза, как он явственно ощущал шелк ее кожи, тяжесть упругой груди, исходивший от нее жар…

— Чего затрясся, Станислав? – Голос Буды вырвал его из грез. Он ехал вплотную, хитро прищурившись. – Бабу свою в мыслях ласкаешь? Терпи, казак, атаманом будешь. А ты поменялся, шляхтич. Я как первый раз тебя увидел – ну чисто инженер, чернильная душа, разве что карандаша в ухе не хватает. А теперь – ни дать ни взять казачина. Только папахи справной да синих шаровар недостает. И сабелька при тебе как влитая. Умеешь ей махать-то? Хотя чего я спрашиваю… знаю, что умеешь. Злыдней тех на Манацковом хуторе ты лихо к ответу призвал. Я вояку по глазам вижу, за версту чую. Не там ты, видать, родился, Станислав. Чего тебе в том Петербурге делать – паркеты подметать? Тут твое место. В тебе дух атаманский сидит.