Книга Хищные создания, страница 151 – Эми Голдсмит

Но теперь, подойдя ближе, я вижу: она изменилась. Уже меньше похожа на сову… больше напоминает осыпающийся каменный монолит. У основания в беспорядке валяется груда обломков.

— Что происходит? – спрашиваю я. – Что с ней случилось?

Потому что это не просто статуя – это одушевленное существо и всегда им было.

— Ты… ты пытался ее уничтожить? – добавляю я со смесью надежды и вины. – Это может помочь?

Гвидион хитро улыбается, снова становясь похожим на расчетливого фокусника – торговца пустыми надеждами, мастера лживых иллюзий.

— О нет, она не повреждена. Совсем наоборот… Лара… она меняется.

В этом помещении пульсация в моей голове усиливается. Воздух такой плотный, душный, это непостижимо – словно, войдя в этот вагон, я попала в другую эпоху, в другой мир.

— Что ты имеешь в виду? Меняется… как?

— Уж ты-то должна знать, – говорит он. – Давай. Прикоснись к ней.

Трудно отвести от нее взгляд. Из-под каменной оболочки проступают очертания – предельно женственные и в то же время нет. Сквозь трещины пробиваются толстые зеленые лианы, будто нечто пытается выбраться из собственной кожи.

— Я… я не хочу.

Но, как ни странно, на самом деле хочу. Почти отчаянно хочу, словно меня что-то притягивает.

Не потому, что этого требует Гвидион, а потому что чувствую: она смотрит на меня, почти умоляет, ее глаза заклинают, мерцая золотом в свете свечей:

– Прикоснись ко мне. Дай мне тело. Сделай меня цветами.

От Блодьюведд трудно оторвать взгляд – чем дольше я стою рядом с ней, тем больше во мне благоговения и тем меньше страха, – но я все-таки делаю это: резко оборачиваюсь и смотрю Гвидиону в лицо:

— Я знаю, что ты сделал… с Ксавьером… с Самирой. Я знаю все, Гвидион. Я точно знаю, кто ты такой.

Гвидион с видимым трудом отрывает взгляд от статуи и моргает, глядя на меня, словно удивлен тем, что я вообще здесь. На его лице теперь пустое, бесстрастное выражение – и это пугает меня больше, чем все, с чем мне довелось столкнуться в этой безумной поездке. Словно, кем бы Гвидион ни был раньше, теперь он спрятан, надежно заперт, а его место заняла темная тень. Я отступаю к двери.

Он смеется:

— О? И кто же я такой? Знаешь, Лара, мне с самого начала показалось, что ты чрезмерно озабочена тем, чтобы вешать на людей ярлыки. Я не плохой человек сам по себе… скорее оппортунист.

Я не хочу играть в его игру:

— Пошел ты. Ты ударил свою сестру. Господи… ты убил собственных родителей! Ты чудовище.

Иногда это действительно вот настолько просто.

— Значит, я чудовище до мозга костей? – Хитрая, скользкая усмешка проступает на его лице, тонкая, словно серп убывающей луны. – Что, если рассмотреть на примере? Допустим, один получает по лицу из-за действий другого – кто на самом деле виноват в этой ситуации?

Я безмолвно гляжу на него, распахнув рот от удивления. Он не может, просто не может об этом знать, если только… если только Рис… если только…

— Тебе стоит знать, что Гвен мертва, – резко бросаю я в ответ. – Так что, похоже, ты и правда планировал убить нас всех? Даже родную сестру.

Гвидион издает резкий смешок. Складывает пальцы домиком, и я замечаю, как одинокая слеза катится по его словно высеченному из мрамора лицу, скользит по острому носу и срывается с кончика.

— Это прискорбно, – говорит он, быстро вытирая лицо. – Но другого выхода не было. Она практически сама с собой покончила, решив выращивать ту отвратительную тварь. Есть столько прекрасных растений, на которых можно ставить опыты, и она выбрала саррацению? Отвратительная штука. К сожалению, это наверняка была мучительно медленная смерть. Тело растения наполнено пищеварительными соками. Оно растворяет свою добычу.