Книга Дурные намерения, страница 146 – Элли Риверс

— Могло быть и хуже.

— Куда уж хуже?

— Я мог бы и не сдерживаться.

— И это называется — ты сдерживался?

— Эми, подумай о том, что увидел я, — произнес он. — Келвин нависал над тобой, находящейся в шаге от слез.

— И что?

— И что? — рявкнул Леви. — Мне этого оказалось более чем достаточно. Он не имеет права так с тобой разговаривать.

— Не хотелось бы расстраивать, но он всегда таким был.

— Потому и занервничала, да? Из-за того, что он вечно припирает тебя к стенке?

— Это самое безобидное из всего, что он творил.

— В смысле?

— В детстве все было куда хуже. Келвин мог запросто столкнуть меня на детской площадке...

— Погоди, так вот откуда у тебя шрам?

— Ч-что?

— Ты говорила, что заработала шрам на губе, упав на площадке.

— Я рассказывала об этом девять лет назад.

— А я запомнил. Это его рук дело?

— Ну да, но...

Леви резко свернул на обочину, и машина дернулась, замирая. Костяшки его пальцев, сжимавших руль, побелели от напряжения.

— Гребаный мудак.

— В этом нет ничего...

— Даже не пытайся сказать, что это пустяки. Это важно. По крайней мере, для меня.

Оставалось лишь ошарашенно смотреть на него. Даже мама с папой не проявили подобной заботы, узнав о случившемся. Лишь поинтересовались, чем я заслужила такое отношение.

И что это о них говорило?

— Мы были всего лишь детьми. Повзрослев, Келвин перестал распускать руки.

— Ты его выгораживала.

— Мне доходчиво объяснили, что не стоило провоцировать.

— То есть все сошло Келвину с рук? — прошипел Леви, поворачиваясь.

— Всегда сходит. Родители в упор не видят в его поступках ничего дурного, а я всю жизнь была лишь досадной помехой.

— Никакая ты не помеха. Ты живой человек. И значишь куда больше.

— Для кого?

— Для меня.

Эти слова заставили сердце предательски дрогнуть. Леви раз за разом доказывал неравнодушие, и все же каждый его подобный поступок продолжал поражать меня до глубины души.

— Ты ведь понимаешь, что он тот еще мудак? — голос мужа вырвал меня из раздумий. — Что в нормальной жизни так не бывает?

— Знаю, что это ненормально, — прошептала я. — Увидь я, что с Лили обращаются так же, горой бы за нее встала. Но глубоко внутри все еще живет та маленькая девочка, искренне верящая, что во всем виновата сама. И неважно, сколько мне лет — она никуда не исчезает, отчаянно вымаливая крохи любви у тех, кто должен любить просто так. Порой она берет верх. И тогда я возвращаюсь домой в надежде, что теперь-то все изменится.

— Но ничего не меняется.

— Нет. Не меняется. Келвин, пожалуй, самый мерзкий человек из всех, кого я когда-либо встречала. Как и родители — ведь они во всем потакают.

— Надо было почаще надирать ему задницу на тренировках по борьбе.

— Это бы ничего не исправило, но посмотреть было бы приятно. К счастью, с возрастом он перешел к более... изощренным методам манипуляций.

— К счастью?

— Пока я помалкивала, жилось куда спокойнее. Но упущенный дом разозлил Келвина пуще прежнего. Особенно после того, как суд вынес решение в мою пользу.

— Дом требовался тебе самой.

— Да. Но чувство вины никуда не делось.

— Тебе совершенно не в чем себя винить.

— Можно поступать правильно и при этом мучиться, — возразила я. — Именно так и происходит.

— Пережитое больше не повторится. Я не позволю ему и дальше делать тебе больно.