Книга Плохой день для Саншайн, страница 116 – Даринда Джонс

— Единственная запись, в которой мы нашли имя шерифа, это прошение о смене её фамилии с Фрейр на Викрам за несколько недель до того, как на городской площади появился этот мемориал. Он был создан в честь павших солдат из Дель Соль. И что в начале списка?

Камера увеличила первое имя.

— Самсон Элио Викрам.

— Но, Линель, — сказал Лиам, жестом указывая на памятник, — как же все те солдаты, которые погибли в бою? Что это бездушное пренебрежение к их жертвам говорит о женщине, которая должна служить и защищать этот великий город в течение следующих четырёх лет?

Задним числом Аури заметила потрясённые взгляды одноклассников, но в основном она просто смотрела на происходящее.

— Именно так. — камера увеличила изображение Линель. — Репортёры хотят знать, почему наш новый шериф обманул весь город. Мы хотим знать, что она скрывает.

— И мы хотим знать, имеет ли этот обман отношение к пятидневному исчезновению шерифа Викрам, в результате которого наступила затянувшаяся беременность.

— Где мой пульт? — спросила учительница, роясь в столе в поисках пульта.

На экране снова появился кадр с участком шерифа, и камера переключилась на Линель.

— Дель Соль кишит слухами. Одни говорят, что шериф сбежала с барабанщиком, который бросил её на заправке в Трут или Консеквенс.

— Другие говорят, что её похитил и удерживал для выкупа развратный хищник. — сказал Лиам с излишним энтузиазмом.

— Как бы там ни было, мы не остановимся ни перед чем, чтобы выяснить правду о нашем новом шерифе, но пока мы должны подчеркнуть, что бедная Аури ни в чем не виновата. Неважно, кто её мать — офицер правоохранительных органов или мошенница.

— Независимо от того, был ли её отец героем войны или жестоким преступником, мы все должны встретить Аури Викрам с распростёртыми…

Трансляция прекратилась, телевизор почернел, и единственным звуком, который Аури могла слышать, был стук собственной крови в ушах. На нее смотрело море лиц. Некоторые сочувствовали. Некоторые — с жалостью. Некоторые торжествовали, наслаждаясь моментом.

— Аури, — сказал учитель, бросаясь к ней. — Мне так жаль. Телевизоры управляются отделом аудио и видеотехники, а розетка находится под потолком, и я не смогла найти свой дурацкий пульт. Я не могла просто выключить его.

Аури оттолкнулась от стола и, спотыкаясь, направилась к двери — зрение затуманилось настолько, что она не могла нащупать ручку. Наконец её пальцы нащупали ручку. Она толкнула дверь и упала на кафельный пол в коридоре.

К ней бежал мужчина, директор Джейкобс, а в животе у нее бурчало. Ее сейчас стошнит. Она поднялась на ноги и, борясь с потемнением в глазах, добралась до туалета для девочек.

Она не чувствовала ничего, кроме тисков вокруг груди, которые ломали ребра и выдавливали воздух из лёгких.

Она закрыла дверь в туалет и подсунула под нее ограничитель, чтобы не пустить его — нет, всех. Дважды упав, она добралась до последней кабинки. Она закрыла дверь, опустилась на колени и спустила желудок в унитаз.

Ее тело извергло кофе и хлопья, которые она съела утром, но она не обратила на это внимания. Она оцепенела. Она не могла думать. Она не могла осознать, что только что произошло.

Словно находясь за тысячу миль отсюда, она вытерла рот туалетной бумагой, спустила воду в унитазе, а затем втиснула свое тело между ним и стеной. Почувствовав, что слезы наворачиваются, она прижала ладони к глазам, чтобы остановить их поток, как будто надавливая на рану.