Книга Человек, который не хотел любить, страница 70 – Федерико Моччиа

Этот парень продолжал говорить. Андреа не слушал его, он закрыл глаза, слёзы лились из его глаз одна за другой, и он ощущал себя где-то в другом месте. Светило солнышко, на нём были футболка и шорты, было жарко, и он бежал. Да, он бежал без остановки среди тех мальчуганов, ловко ведя мяч то одной, то другой ногой, затем пнул его далеко вперёд, обогнал их и двигался быстрее всех них, вместе взятых, на своих ногах, на своих прекрасных ногах.

Когда он проснулся, в комнате никого не было. Стул поставили на место, свет из окон стал слабее. С футбольного поля шума не доносилось – матч был окончен. Дверь медленно открылась, и София, как будто услышав, что он только что проснулся, вошла в комнату с подносом в руках. На нём стояли чайник, полный горячего чая, томатный сок, лежало немного сладкого печенья, чипсов и оливок. Андреа поднял руки и подтянул тело наверх.

София поправила подушку за его спиной, а затем бросила фразу, будто это был самый будничный разговор:

— Стефано ушёл. Как он тебе?

Андреа посмотрел на неё с натянутой, фальшивой улыбкой:

— Это последний человек в мире, с которым я бы хотел разговаривать. Меня раздражают его ханжество и самонадеянность. Он разговаривал со мной так, как будто я ударился головой, а не позвоночником, как будто мне было лет шесть и я ничего не соображаю и боюсь всех вокруг… Если бы я мог пользоваться своими ногами, я бы пинал его до самой больницы.

Потом он долго смотрел на неё. Он сказал это нарочно, чтобы оттолкнуть её. Ему хотелось ссоры, потому что он был полон гнева. София поняла это и удивилась – перед ней словно был другой человек.

— У тебя всё ещё есть ноги. И они не теряют надежды, они говорят, что однажды ты сможешь ходить. Больница не так уж и далеко. Так что, может, ещё и сможешь отвесить ему этих пинков. – Она тоже попыталась пошутить. Но на самом деле она не знала, что делать.

— Они – это кто? Кто не потерял надежду? Доктора? Эти-то вообще могут жить одними надеждами, им больше и нечего дать своим пациентам, кроме обезболивающих, средств от тревоги, успокоительных и антидепрессантов. Они успокоили и усыпили весь мир, чтобы спокойно трахать своих или чужих медсестёр, пока никто не видит… Я ненавижу врачей. Не говоря уже об этом грёбаном психотерапевте.

И он так резко схватил томатный сок, что опрокинул чайник, и горячий чай пролился на его одеяло, попав на ноги.

— Что ты делаешь?

— Что я делаю? Что за вопрос! Я проливаю на себя чай… и ничего не чувствую! Я обжёгся? Ты даже не представляешь, как мне жаль, но я ничего не чувствую!

Он взял чашку и швырнул её в окно, затем взял стакан и кинул его в стену, а за ними чипсы и тарелку с оливками. Наконец, он взял поднос и запустил его в лампу, стоящую на столе. Он начал хватать всё, что попадалось ему по руку – книгу с тумбочки, шкатулку. Затем он вытянулся на кровати и вцепился в занавески обеими руками. Крючки одно мгновение удерживали его вес, а затем отломились и свалились вниз вместе с гардиной. Андреа потерял равновесие и упал с кровати. Он приземлился прямо в лужу чая, томатный сок. Вокруг валялись оливки, чипсы и разбитое стекло. А в его ногах был мёртвый вес, запутавшийся в складках одеяла.

Оцепеневшая София тут же оказалась рядом с ним:

— Любимый, прошу тебя, не делай так, я прошу тебя, дорогой, пожалуйста…