Книга Тысяча ночей без тебя, страница 140 – Федерико Моччиа

София держалась, пыталась найти способ усесться так, чтобы не упасть. Она наклонилась, чтобы поискать в карманах мобильный телефон Танкреди, и нашла его. К счастью, блокировки на нем не стояло, она пролистала всю телефонную книгу, нашла его имя и нажала кнопку вызова.

После первого гудка Грегорио Савини взял трубку:

— Что случилось?

— Это София. Я здесь с Танкреди. Его ранили.

— Где вы? В смысле, в какой части света?

— В Нью-Йорке. Мы едем на «скорой».

— Куда вы направляетесь?

София спросила фельдшера.

— В Пресвитерианскую больницу Нью-Йорка. Мы скоро будем на месте.

— Ранение серьезное?

— Я не знаю. Они мне ничего не говорят. Он потерял сознание.

— Я прибуду как можно скорее.

Он положил трубку. На мгновение Савини остался стоять с мобильным телефоном в руке, глядя на него. «Он заставил меня остановить шпионаж за Софией, потому что хотел заняться им самостоятельно. И вот результат. Какой упертый! Мне казалось невозможным, что он действительно забросил все это дело. На него это не похоже – сдаваться». Затем он сделал несколько звонков, организовал рейс и проверил, кто может быть в Пресвитерианской больнице Нью-Йорка. Он сел в машину, продолжая совершать звонки. «Я ошибся. Мне нельзя было отвлекаться, я должен был догадаться, что он это сделает». Савини не мог простить себе такую серьезную ошибку. Затем он вышел из машины и вошел в аэропорт Турина Казелле.

София сидела в зале больницы. Вдруг она приняла одно решение и, не сомневаясь, набрала номер, поднесла телефон к уху и услышала гудки. Она вообще ничего не понимала – сколько сейчас времени и в каком она часовом поясе?

— Алло?

— Оля, я тебя разбудила?

— Я только что выпила кофе. У меня восемь часов. А ты почему еще не спишь?

— Я в больнице.

— О господи, что с тобой случилось?

София быстро все ей рассказала, а затем перешла к сути:

— Есть одна проблема. Я не смогу играть, у меня не выйдет, не получится, я просто упаду в середине выступления. Это будет еще хуже, чем в Вене, поверь мне… Тебе тогда вообще запретят преподавать. – Она попыталась как-то скрасить эту новость шуткой.

Оля думала, изучая программу.

— У тебя запланирован концерт на послезавтра в 21:00 в Буэнос-Айресе. У нас есть два дня, чтобы найти какое-то решение.

— Придумай что-нибудь, скажи, что я вернусь и сыграю бесплатно, но можешь все, пожалуйста, перенести? – Затем она осознала кое-что. – Я слишком слабая, мне не следовало просить тебя устраивать мне мировые гастроли.

По ее щекам потекли слезы, которые она не могла остановить. Она тихо плакала, слушая, как Оля с другой стороны пытается каким-то образом разрешить всю эту ситуацию:

— Но с тобой должно было что-то произойти, чтобы хоть как-то оправдать то, что тебя не будет. Я не могу сказать, что ты просто не хочешь играть… – Затем она осознала, что только что сказала. – Прости, ты права, это просто мысли вслух. – В действительности же Оля была очень напряжена, она почувствовала всю тяжесть взятых на себя обязательств оставшихся восьми концертов, которые все были очень важны. – Нам нужно что-то придумать.

София вспомнила про свое плечо, про боль, которая все еще отзывалась в ее руке, но про которую она на время забыла, чтобы разобраться с тем, что происходило:

— А что, если сказать, что я сломала правую руку? А лучше нет, лучше запястье. Я не могу играть, и это не отказ, а просто реальная невозможность.