Книга Развод. Разбитые мечты, страница 24 – Марго Лаванда

— Это даже не мальчик, — шепчу. — Не наследник. Арина вам не нужна…

Он делает шаг ближе. Останавливается.

Говорит ровно:

— Это моя племянница. И я несу за нее ответственность. Даже если ее мать упрямая дура.

Хлещет как пощечина.

Я встречаюсь с ним взглядом. Внутри все дрожит.

В глазах Габриэля — лед.

Я не понимаю его. И он меня — тоже. Между нами пропасть. Молчаливая, глухая, но она чувствуется в воздухе, как электричество перед грозой.

— Даже в противовес желаниям твоей матери? — бросаю. — Каролина нас ненавидит!

— Она успокоится. Пока слишком свежа рана. Она потеряла сына. Будь снисходительна.

— Снисходительна? После всего, что она сказала мне?

Он не отвечает.

Только смотрит.

Долго.

Словно видит во мне не жену брата, не беглянку, не мать ребёнка — а нечто другое.

Но, может, это всего лишь игра света.

— Отдыхай, — наконец говорит. — Остальное обсудим за ужином.

Он поправляет манжеты, медленно поворачивается и выходит.

Я остаюсь. С Ариной на руках. Среди пудровых стен и игрушек.

С ощущением, будто этот человек держит в руках нити моей жизни.

Но я всё ещё не понимаю — хочет ли он ими удушить,

или, не дай Бог… связать нас друг с другом.

А я не могу позволить себе верить. Ни в одно из этих «зачем».

Габриэль выходит из комнаты. Я на мгновение закрываю глаза. Наверное, все-таки не стоило с ним спорить. Все равно это бесполезно. Сила и деньги не на моей стороне. Сейчас от этого мужчины зависит слишком многое.

* * *

Арина спит, дышит неровно и чуть посапывает, уткнувшись крохотным носом в мой сгиб локтя. Я глажу ее по щеке, такой бархатной, будто лепесток.

Она теплая, мягкая.

Моя сладкая девочка.

Шевелит ручкой, ища грудь — и я прижимаю ее ближе, поправляю на себе шелковистую пижаму, обнажаю грудь и подношу ее к ротику дочки. Арина жадно хватает сосок, делает первый глоток — и в этот момент у меня перехватывает дыхание.

Не от боли. От того, как это трогает мое сердце.

Как будто с каждой каплей молока я становлюсь сильнее. Становлюсь матерью не просто телом, но душой.

Она ест неторопливо. Крохотные пальчики упираются мне в кожу.

Я пою — тихо, шепотом, почти на выдохе.

Песню, которую слышала в детстве от мамы. Колыбельную без слов. Просто несколько нот, один и тот же мотив — как дыхание. Как пульс.

Арина засыпает прямо на мне, и я поднимаюсь, осторожно, чтобы не разбудить.

Перекладываю ее в колыбельку.

Укрываю нежнейшим пледом, касаюсь пальцем лба. Стою, пока не почувствую, что она окончательно ушла в сон.

И только тогда позволяю себе расслабиться.

Мои мышцы болят — особенно спина, как будто я таскала на плечах мир.

Я ложусь на кровать боком, обнимая подушку, и почти сразу проваливаюсь в сон.

Мне мягко, уютно, я будто парю на облаке. Потом обнаруживаю себя в каком-то доме. Стою босиком на каменном полу, очень теплом, нагретом солнцем. Все вокруг залито светом. Белые шторы колышутся от ветерка. Воздух пахнет лавандой и… мужскими духами. Теплыми, пряными.

Габриэль.

Он стоит передо мной, в темной рубашке, рукава закатаны, взгляд пристальный.

Я тянусь к нему, сама не понимая зачем.

Он касается моей щеки.

Легко, осторожно. Будто боится, что я растаю.

Касается губами моего лба и по телу пробегает дрожь.

Я зажмуриваюсь. Вдыхаю его запах, его тепло.

Он гладит мои волосы, и вдруг… его губы скользят ниже.