Книга Последний рассвет, страница 114 – Анна Тодд

— Ты сказал, что любишь… – шепотом говорю я. Только Джулиан мог признаться в любви так легко и спонтанно. А у меня, между прочим, земля из-под ног уплывает и воздух в легких на исходе!

— Я сказал, что люблю тебя, – терпеливо повторяет он.

Кажется, шок не отпускает – нужно переспросить, убедиться.

— Ты… ты правда меня любишь?

Джулиан целует меня в лоб. Ласково светит солнце, и даже птицы, словно чувствуя момент, деликатно замолкают.

— Конечно правда. Люблю.

— И я люблю тебя, Джулиан.

Это так похоже на нас: стоим посреди улицы и между делом признаемся в любви – сумбурно, немного нелепо. Мне хочется его обнять и не отпускать никогда.

— Я знаю, – хитро улыбается он.

— Не порть момент, – предупреждаю я.

— Я и не порчу. Просто озвучиваю очевидное. Ты сама давно поняла, что я люблю тебя больше жизни, больше неба, моря и воздуха, которым дышу. Моя любовь очень простая, как и должно быть.

Я прижимаюсь к нему, чувствуя себя опьяненной. Я люблю Джулиана так сильно, что от этого почти больно.

— Я люблю тебя, а ты любишь меня, вот и все. И кстати, у нас тут зрители.

Джулиан поднимает глаза к окнам, откуда выглядывают любопытные лица. Я смущенно прижимаюсь к его груди, а он смеется и машет им рукой.

Когда почтенная публика возвращается к своим делам, Джулиан берет меня за руку и стучит кулаком в розовую дверь – старое дерево гулко отзывается.

— Нам не стоит… – начинаю я. И замолкаю, когда дверь неожиданно распахивается и на пороге возникает пожилой мужчина. Судя по приветливому выражению лица, он хорошо знает Джулиана.

— Julián! Mirat! Feia temps que no et veig. Has crescut molt, fill meu!^[19] – восклицает он и обнимает Джулиана так крепко, что почти отрывает от земли.

— Sí, he estat ocupat treballant i ajudant el meu pare. Aquest és el meu amic, Oriah^[20], – отвечает Джулиан, и я протягиваю незнакомцу руку для приветствия.

У него удивительные глаза цвета растопленного меда и теплая улыбка.

— Рад встрече, Ория, – произносит он, и что-то в его тоне подсказывает, что он знает, кто я такая. – Изольда, твоя mare… Да, сходство налицо. – Он мягко касается моей щеки. В любой другой ситуации этот жест вызвал бы у меня дискомфорт, но рядом с ним я почему-то чувствую себя невероятно легко и спокойно, будто мы знакомы сто лет.

Этот человек знает мою маму – ну, ее старую версию – и, возможно, мою бабушку, с которой мне не довелось познакомиться. Может быть, мне наконец выпал шанс узнать о ней больше – с помощью этого дома, этого старичка? Именно этого я ждала от своего последнего лета: почувствовать связь с мамой и ее культурой, понять, что сделало ее такой, какой она стала.

Старичок по-отечески кладет руку на спину Джулиана, и мы заходим в дом. Внутри очень чисто, много комнатных растений, а стены, выложенные из камня, увешаны картинами. Двери, ведущие в комнаты, повторяют простые, изящные линии входной арки.

Здесь мое сердце наполняется покоем, словно я наконец обрела потерянную часть себя, своей семьи, о которой уже и не смела мечтать. Добродушный хозяин оказывается двоюродным дедом Джулиана, его зовут Жорди. Это имя мне смутно знакомо, только я никак не могу припомнить, откуда… Пока они болтают на каталанском, я рассматриваю гостиную, пытаясь представить в этих стенах маму – юную, счастливую, беззаботную, впервые влюбленную. Тогда ее сердце, не омраченное страхом и жадностью, было открыто миру.