Книга Навсегда, твой Лукас, страница 9 – Гай Полиснер, Нора Рэлай Баскин

— Я занимаюсь! — кричу я в ответ.

Я перемещаю пальцы, пробуя другой аккорд, но смотрю при этом на свою подушку. Мысль о ней никак не отпускает меня. Потом эта мысль перерастает в смутное желание, а желание — в беспокойство.

Что, если ключ всё ещё там?

Ждёт меня.

Нет, быть такого не может. Да даже если и так — где гарантии, что остальные ключи всё ещё там, где он их оставил? Год спустя? Ерунда. Исключено. Прочесть записку с первой подсказкой — это одно, но то, что сейчас зреет у меня в голове, — определённо плохая идея.

Или всё-таки попробовать отыскать второй ключ?

Родители ни за что не отпустят меня на поиски. Это уж точно. Они вообще не отпускают меня бродить в одиночку, а уж о том, чтобы перебираться из одного места в другое неизвестно где и неизвестно как, и речи быть не может.

Кроме того, ключи не могут до сих пор оставаться на месте.

Или могут?

Дышать стало труднее.

И всё же — а вдруг они уцелели и лежат где-то там, и ждут, пока я их найду?

Что, если я могу их найти?

Лукас, ты точно хорошо придумал, как их спрятать. Ты ведь умный, очень умный. Умнее всех, кого я знаю. Это все всегда признавали. Кроме меня.

Знаю, звучит глупо, но я всегда думала… скорее мечтала, что однажды мы с ним поженимся. Наверное, этим и объяснялось, что иногда я вдруг случайно проговаривалась о каких-то вещах. Которые сейчас начинаю забывать.

Кексики. «Охота за сокровищами». Ямки в земле.

Что плохого, если я просто взгляну?

Уж это я должна сделать для него.

Я закрываю песенник Арианы Гранде с аккордами, прислоняю свою новенькую красную гитару к кровати, хватаю кошелёк и засовываю первую подсказку Лукаса в задний карман джинсов. Ведь быть подавленной — совсем не то, что раздавленной. Это гораздо, гораздо лучше.

Грустно проходить в приветственно звякнувшие колокольчиком двери «Пиццы Винсента» без денег, потому что пахнет здесь потрясающе, а я сегодня ещё ничего не ел и умираю от голода. Но все свои сбережения я потратил на подарок для Джой, поэтому сегодня придётся потерпеть.

Вместе с запахом на меня наваливается сразу множество мыслей, и все они очень приятные. Например, про тот день в пятом классе, когда Джой проспорила пять долларов, сказав, что мне ни за что не съесть в одиночку целую большую пиццу с пепперони и луком, а я решил доказать, что съем, и мы просидели в пиццерии три часа, пока я не прикончил последний кусочек.

«Спорим, у тебя живот болит», — сказала она, когда мы шагали домой.

«Ничего подобного», — твёрдо сказал я. Мы помолчали, а потом она начала смеяться, потому что я уже почти бежал — так мне нужно было в туалет.

Или тот раз, когда мы решили заказать по ломтику со всеми жуткими штуками, которые никто из нас обычно не ест, вроде грибов или ананаса с соусом альфредо. Мы оба должны были попробовать все начинки друг у друга. Джайро нас всячески поддержал в этой затее, и я умудрился попробовать даже артишоки, что само по себе полный отстой, но ананасы с альфредо оказались самыми гадкими. Джой так хохотала, пытаясь заставить себя их съесть, что пропахший ананасами сливочный соус в конце концов брызнул у неё из носа.

Но потом всё это заслонила мысль о том, как же мне хочется есть.

Сегодня смена Джайро, и я вполне мог бы попросить кусочек пиццы — он бы мне не отказал. Он дружит с Джастином. Ему, наверное, уже лет двадцать, поэтому он гораздо серьёзнее и ответственнее Нико. Наверное, он вообще самый добрый парень в мире. У Винсента он работает со старших классов, сейчас он уже менеджер и мог бы меня угостить. Но поскольку я намереваюсь сделать то, что на табличках над мусорными контейнерами называется порчей собственности, выклянчивать кусок бесплатной пиццы вроде как не очень порядочно.