Книга Ловушка шелкопряда, страница 53 – Рин Чупеко

Через несколько миль любое напоминание о цивилизации исчезает. По твердой лесной подстилке стелются корни, о которые запросто можно споткнуться, если не смотреть под ноги. Хоть мы и не в помещении, деревья все же вызывают чувство клаустрофобии. Сражающиеся друг с другом за каждую каплю света, они жадно тянутся к солнцу, и этот эгоизм растет по мере того, как мы углубляемся во все более темный лес.

Царящую здесь тишину нарушают лишь шаркающие шаги и хруст сухих веток. Время от времени волонтеры перекликаются друг с другом, а собаки-спасатели, обследующие те же окрестности, что и мы, начинают лаять. Но здесь не слышно ни пения птиц, ни бегающих белок. Нам говорят, что в «Дзюкае» очень мало диких животных. Кажется, в этом месте не растет ничего, кроме деревьев.

В глубине леса нет ни дорог, ни расчищенных тропинок. Иногда, чтобы продолжить путь, нам приходится взбираться на высокие выступы или съезжать по крутым склонам. И всегда остается возможность подвернуть лодыжку, оступившись о какой-нибудь корень или камень.

И все же лес прекрасен. Даже во время депрессии я слишком люблю себя, чтобы всерьез задумываться о конце жизни, но могу понять, почему это место кажется некоторым особенно притягательным в тяжелые моменты. В «Дзюкае» есть что-то благородное, долговечное и величественное.

Восхищение природой проходит, как только я их увидел. Духов. И призраков, что сразу лишили меня спокойствия. С посеревшей кожей и открытыми глазами, они свисали с ветвей, слонялись у стволов и наблюдали за мной, когда я проходил мимо. Не знаю, какими людьми они были при жизни, но после смерти казались блеклыми и незначительными.

Окику следила за ними, но не предпринимала никаких действий. Они не те, на кого она охотится. Призраки не нападали на нас, потому что, как подсказывало чутье, большинство из них не склонны к насилию. Единственные жизни, которые они были способны отнять, принадлежали им самим.

Меня не пугали их опухшие лица, искаженные от веревок, на которых они повесились, или от передозировки снотворного, которое они приняли. Если честно, я ощущал лишь не отпускающую грусть. Я мог лишь посочувствовать их беспомощным страданиям. Эти люди покончили с собой в надежде отыскать в смерти тот смысл, который не смогли найти при жизни. Но в этом месте нет ничего, кроме сожаления и тоски.

А еще зуда, легкого, едва ощутимого. Что-то в этом лесу притягивает смерть. Заманивает несчастных жертв своим странным зовом, а затем, получив желаемое, оставляет их гнить. Своего рода венерина мухоловка для человеческих душ.

Что-то не так: внезапно лес перестает казаться таким уж привлекательным и величественным, как когда мы приехали.

Поблекшие призраки низко кланяются проплывающей мимо Окику, а она лишь кивает в ответ. Многие также склоняют головы и передо мной.

Я судорожно сглотнул.

— Что такое? – прошептала Келли, дергая меня за руку.

Правда лишь усугубит ситуацию. Меньше всего я хочу, чтобы Келли начала сходить с ума от беспокойства в этом затерянном месте. Поэтому я ответил:

— Ничего. У меня просто мурашки по коже от этого леса.

— Даже не знаю. – Келли огляделась по сторонам. – Если бы не все эти истории о самоубийствах, я бы сказала, что здесь довольно красиво.

— Вот так этот лес и затягивает.