Книга Ловушка шелкопряда, страница 92 – Рин Чупеко

Я не вижу ни одного зеркала, что только радует. Из-за отражений все выглядит еще более устрашающим, а это место и без того наводит ужас. Но здесь больше картин, чем в любом другом доме. В основном это изображенные тушью пейзажи. Один из холстов привлекает мое внимание, поскольку он окаймлен чем-то похожим на сусальное золото. Подобное мне доводилось видеть лишь на дорогих картинах в японских музеях.

Сам же рисунок выполнен в минималистичном стиле. Четыре или пять небольших японских сосен на снежном фоне. При ближайшем рассмотрении становится видно, что художник уделил большое внимание деталям.

На заднем плане виднеется маленькая парящая пылинка. Сначала мне кажется, что по холсту ползет муха. Только это не муха. Изображение в одночасье становится четким, и на фоне ослепительного снега я различаю форму головы, очертания тела.

Та же тень, что я видел на полученной по электронной почте фотографии, на которой Кагура запечатлена вместе с американской съемочной группой. Как и раньше, тень поворачивается и открывает глаза.

Найди меня.

Я резко отшатнулся от картины. На секунду мне кажется, что фон движется: ветер окутывает маленькую черную фигурку, превращает ее в белое пятно.

Оставаться одному в этом доме легче, поскольку мы уже изгнали дух Кадзивары Фудзико. Тем не менее я покрываюсь мурашками. Паук – он же шестое чувство – бегает под кожей. Я не один. Поблизости есть кто-то еще, но я не чувствую исходящей от него злобы. Не как в случае с невестами-призраками.

Я ощущаю чье-то присутствие за своей спиной.

Оборачиваюсь.

Старик – тот самый, что помог мне и, как я предполагаю, являлся главой семьи Оймикадо, – стоит в тридцати – тридцати пяти футах и пристально смотрит на меня. Как и прежде, он не выглядит враждебным, скорее усталым. Его руки сложены, словно в молитве. Он низко кланяется мне. Я же не знаю, как на это отреагировать. Затем призрак подходит к небольшому книжному шкафу, в котором хранятся несколько томов, уцелевших после гибели деревни. Проводит ладонью по тонкому корешку одной из книг, а затем, как и прежде, растворяется.

Я бросаю испуганный взгляд на статую Дзидзо, но Кагура еще не вернулась. Прошло от силы минут пятнадцать, но я не могу не волноваться. Только после этого я позволяю себе пройтись по следам старика и медленно вытянуть книгу, на которую он указал.

На кожаном переплете, сухом и шершавом, нет названия. Страницы, несомненно, знавали лучшие времена. Их немного, а при тщательном изучении я понимаю, что в книге всего лишь одна глава – две страницы, написанные на японском, мелким аккуратным почерком. Похоже на своего рода дневник.

Я почувствовал, как Окику зашевелилась и медленно отделилась от моего тела.

— Тебе нужно отдохнуть, Окику.

Она качает головой. Подруга выглядит лучше, настолько, насколько возможно для мертвой девушки. Явно встревоженная, она заметно хмурится.

— Здесь что-то не так.

Не без некоторого трепета я пытаюсь уточнить, что она имеет в виду, но Окику лишь снова качает головой. Поскольку она не ведет себя так, будто поблизости есть кто-то еще, я показываю ей книгу:

— Ты понимаешь хоть что-то из того, что здесь написано, Ки?

Погруженная в собственные мысли, она поначалу даже не слышит меня.

— Ки? Ты в порядке?

Моргнув, Окику поднимает на меня черные глаза и отвечает: «Да». Хотя не кажется, что она сама в это верит. Вдобавок моя подруга-призрак ничего не объясняет.