Книга Право сильного, страница 121 – Юлия Арниева

— Необычное решение, — заметил Эшворт и улыбнулся мне. Я поняла, что наша маленькая немая договоренность с Раддом от него не укрылась.

Когда обед закончился и все поднялись из-за стола, я пригласила Воронцова подойти в малую гостиную через четверть часа. Он появился точно в назначенное время. Я уже успела распорядиться насчет кофе и открыть окно в сад.

Но Воронцов не спешил садиться. Подошел к окну, заложил руки за спину и некоторое время смотрел на нижнюю дорожку.

— У вас уже цветет боярышник. В Петербурге он зацветает только в июне.

Я тоже подошла к окну. Изгородь вдоль дорожки стояла белая от цветов, а сладковатый запах в теплый день доходил до самого дома. Эдмунд с Уильямом уже успели обобрать ее едва ли не наполовину: я пообещала по пенни за корзину, и оба немедленно обнаружили способности к коммерции. Теперь Берит каждый день выпивала чашку отвара — такой же когда-то пила моя бабушка для сердца, — а остальное мы сушили впрок.

— Садитесь, граф. — Я вернулась к своему креслу.

Воронцов тоже отошел от окна и сел напротив, достав из кармана записную книжку и карандаш.

— Полагаю, теперь я должен объяснить причину своего приезда. В Петербурге готовят экспедицию: два корабля должны обойти вокруг света, зайти на Камчатку и к нашим селениям на американском берегу. Для России это предприятие новое. Решение еще не подписано, однако приготовления уже идут.

— На сколько лет рассчитывают плавание?

— На три. Возможно, дольше. Корабли предполагают купить здесь. Людей найдут, офицеров тоже. С провизией дело обстоит хуже. В Петербурге заинтересовались вашим сушеным мясом, но прежде чем говорить о заказе, я хотел бы знать, насколько оправдана его репутация.

— Это зависит от того, что именно вам о нем рассказывали.

— Начнем с того, чему я предпочел бы поверить. Как долго оно действительно хранится?

— Полгода я могу обещать без оговорок. От каждой партии мы откладываем часть и вскрываем через месяц, через три, через полгода. Записи ведутся с первого дня, я их вам предоставлю.

Воронцов открыл книжку и сделал короткую запись.

— Что с ним делается в сырости? Трюм не кладовая.

— Портится. Отсыревшее мясо плесневеет так же, как всякое другое. Поэтому мы тщательно следим за упаковкой.

— А сколько вы можете сделать?

— Если речь идет о двух кораблях, полутораста людях и трех годах, сейчас — нисколько сверх уже обещанного. У меня контракт с Адмиралтейством, и он забирает почти все, что мы производим. Чтобы принять еще один заказ такого размера, придется расширяться, а расширяться ради заказа, которого пока нет, я не стану.

Он на мгновение задержал карандаш над книжкой, затем кивнул.

— Разумно. Хотя я надеялся на другой ответ. Остается цена.

— Ее я назову, когда буду знать количество и срок. Сейчас мне пришлось бы обмануть либо вас, либо себя.

Он дописал несколько слов и закрыл книжку.

— Знаете, графиня, за годы переговоров я привык к двум ответам: «разумеется» и «невозможно». Вы третий человек на моей памяти, который предпочел сказать «не знаю» и объяснить почему.

— Если это нарушает заведенный порядок, могу сказать «разумеется».

— Прошу вас, не лишайте меня редкого удовольствия услышать правду.

Он убрал книжку, поднялся и снова подошел к окну. Я уже поняла, что разговор о провизии на этом закончен, но причина его приезда — еще нет.