Книга Право сильного, страница 31 – Юлия Арниева

— Артур.

— Молчите. Я знаю все, что вы скажете, и заранее со всем согласен, это сбережет нам обоим силы. — Он побарабанил пальцами по подлокотнику. — Завтра же пишу поверенному, чтобы возвращался, хоть бы ему пришлось везти дочь с собою вместе с лекарем и ванной. Завещание будет переписано и в нем, Катрин, я намерен назначить вас опекуном Эдмунда.

— Меня? Разве закон это допускает?

— Вполне. Завещательная опека — право отца или деда, и закон не спрашивает, в юбке опекун или в панталонах. Бабки воспитывали наследников во все времена, а вы ему, по бумагам и перед Богом, бабка. — Он усмехнулся. — Не гримасничайте, графиня, вам не идет. Да, я знаю, что подставляю вас. Опекунша малолетнего графа с состоянием — это мишень, в которую станут целить все, кому нынче лень целить в меня. Вы будете в опасности до самого его совершеннолетия. Но положиться мне больше не на кого, и вы это знаете не хуже моего.

В камине треснуло полено. Я смотрела на огонь и молчала, потому что все слова, которые приходили, были либо лишними, либо неправдой.

— Боюсь, это я вас подставила, — сказала я наконец. — Вы прожили семьдесят лет, и никто не подливал вам маковых капель. Я живу под вашей крышей всего полгода, и вас едва не убили. Может статься, Артур, метили вовсе не в ваше завещание. Метили в меня. Убрать вас — значит оставить меня без щита.

Артур долго не отвечал. Потом протянул руку и накрыл мою ладонь своей.

— Может статься и так, — согласился он. — А может, и нет. Не взваливайте на себя чужую ношу прежде, чем узнаете, чья она. Для того вы и послали Дика.

— И все же я не верю, что это Уолтер.

Он приподнял бровь.

— Вот как.

— Вы сами говорили: он слаб, труслив, жульничает по мелочи и прячется от портного. Такие люди пишут доносы, нанимают стряпчих, пакостят чужими руками. Но это… — Я покачала головой. — Лакей в клубе, куда с улицы не наймешься. Настойка в бокале. И рассчитано все так, чтобы вы просто уснули после лишнего портвейна и утром уже никто не задавал вопросов. Нет, Артур. Для Уолтера это слишком смело и слишком хорошо устроено.

Артур слушал, прикрыв глаза, и я уже хотела напомнить, что закрывать их не велено, когда он произнес:

— Возможно. — И, помолчав: — Возможно, Катрин. И это тревожит меня куда сильнее, чем если бы вы ошибались.

До рассвета мы говорили о пустяках: о канале, о свекле, о том, что Радд наверняка снес ползамка и возвращаться будет некуда. Дважды он начинал дремать, и я будила его вопросами такой неслыханной хозяйственной скуки, что он просыпался из одного только возмущения. К шести утра, когда за шторами посерело, он потребовал бульона, обозвал его водой, в которой мыли курицу, съел все до капли и заявил, что ломота у него во всем теле и расположение духа прескверное.

— Значит, как предупредил доктор, все позади, — сказала я и позвала Питерса.

Спать Артуру наконец разрешили. Я посидела рядом, пока дыхание его не сделалось ровным и глубоким, самым обыкновенным дыханием спящего, и только после этого ушла к себе, велев Джейн разбудить меня в полдень…

Казалось, я только закрыла глаза, когда Джейн тронула меня за плечо. За окном было на удивление солнечно, а часы в холле пробили час.

— Как его сиятельство?

— Уже проснулись, миледи. И доктор Линч приехал.