Книга Право сильного, страница 84 – Юлия Арниева

Весной, графиня, здесь перестают темнеть ночи. Уже теперь сумерки не доходят до настоящей темноты: в полночь с набережной виден противоположный берег, а небо остается зеленоватым и необыкновенно высоким. Меня уверяют, что к июню темнота исчезнет вовсе и что к этому привыкают на третий год.

Зимою я писал вам, что здешние ночи бесконечно холодны. Теперь они бесконечно светлы, и я нахожу, что от этого ничего не переменилось: свет, которого мне недостает, светит не здесь.

Остаюсь, миледи, вашим искренним другом,

Гренвиль Л. Г.

Я еще раз прочла последние строки, задержалась на подписи и сложила письмо по старым сгибам. Из гостиной вдруг отчетливо донесся голос Кока:

— Нет, доктор, вы опять считаете неправильно.

Моррис ответил что-то неразборчивое, Шарлотта рассмеялась. Судя по всему, партия в триктрак продолжалась и близилась к тому моменту, когда Кок окончательно убедит Морриса, что проигрывает тот исключительно по собственной вине.

Я улыбнулась, развернула перед собой чистый лист и взялась за перо. Несколько первых обращений пришли в голову и были отвергнуты одно за другим, прежде чем я наконец начала писать.

Милорд…

— Свеклу губят дважды, графиня, — объявил Кок, отодвигая тарелку. — Первый раз в мае, когда сеют вразброс, второй в июне, когда жалеют вырвать лишнее. Дайте мне карандаш.

Карандаш ему подал Фентон, бумаги на столе не оказалось, и Кок, недолго думая, придвинул к себе блокнот Шарлотты. Через минуту на чистом листе появились две гряды, между ними расстояние, отмеченное чертой, а поверх всего размашистая цифра, значения которой я так и не узнала, потому что Кок уже говорил дальше.

— Замочите семя на сутки. Не двое, иначе оно задохнется. Кладите по два в одно место, а после того, как выйдет второй настоящий лист, оставляйте лучший.

— А второй?

— Второй вон, — не допускающим возражений тоном ответил Кок и сурово на меня посмотрел. — Вот тут вас и подведут. Вы поручите это человеку, вернетесь к вечеру и обнаружите, что свекла стоит гуще, чем стояла утром, а человек будет совершенно доволен собой. Не со зла, графиня. Просто хороший росток выдернуть жалко, а через месяц из этой жалости вы получите вдвое больше ботвы и вдвое меньше корня.

Я потянулась за чашкой, и за столом на несколько секунд стало тихо. Этой паузы, видимо, и ждал Эдмунд: он сидел на дальнем конце стола, выпрямившись сильнее обычного, и время от времени поглядывал в нашу сторону, но всякий раз, когда Кок продолжал говорить, снова принимался за завтрак. Я знала, чего он ждал, еще со вчерашнего вечера, когда они с Уильямом слишком старательно обходили разговор о деньгах.

— Миледи, — начал наконец Эдмунд. — Мы посчитали.

— Слушаю, сэр.

— Вчера мы вернулись к обеду и получили по полтора пенса. Сегодня мы останемся до темноты.

— Следовательно?

— Следовательно, четыре пенса. — Он выдержал паузу, которой позавидовал бы Финч. — Каждому.

— Каким образом из полутора получилось четыре?

— Мистер Кок сказал, что пересеять поле стоит двенадцать фунтов.

— Так вы спасаете мои двенадцать фунтов? — Я едва удержалась от улыбки. — Три пенса.

— Три пенса, — согласился Эдмунд и, чуть помедлив, уточнил: — Каждому.

— Хм… сдались без единого выстрела, — заметил Артур из-за газеты. — В вашем возрасте, сэр, я выторговал бы шесть.