Книга Панцирная пехота, страница 128 – Денис Громов

Я поглядел на него.

И вдруг сообразил, что за три года ни разу не написал одному человеку.

— Ткаченко, у меня печник есть.

— Это где ж?

— Под Ливнами, - ответил я. - Ежели живой.

Я написал Прокудину в тот же вечер.

Написал коротко: жив, служу в Орле, учу людей. И что нужен человек, который умеет класть печь так, чтоб её можно было разобрать и сложить обратно.

Ответ пришёл через три недели.

Он был написан на четырёх страницах, и первые три с половиной Прокудин объяснял мне устройство пода - с чертежом, обстоятельно, как объясняют человеку, который в этом ничего не понимает.

А на четвёртой было вот что.

«Товарищ командир отделения.

Про печь я Вам написал, читайте внимательно, там всё есть.

Теперь про другое. Я живой, вернулся в июле сорок пятого, работаю в артели, кладу печи как и клал.

Тагир Юсупов погиб в сорок четвёртом в Польше, мне писали.

Фрол живой, он в Ливнах, у него теперь трое.

Товарищ командир отделения, я Вам одну вещь скажу и Вы не смейтесь.

Я ту коробку, которую Вы мне отдали в июле сорок третьего в карьере, домой довёз. Она у меня на полке стоит.

Ко мне внуки приходят и спрашивают что это. Я им рассказываю.

Я им рассказываю про то, как я пять дней над кострищем сидел и не понимал, а Вы мне не подсказывали.

Они меня спрашивают: дед, а почему он тебе не подсказал.

А я им отвечаю: потому что подсказанное забывается, а найденное само - нет.

Приезжайте, ежели будете в наших краях. Печь сложу за два дня.

Прокудин Иван Гаврилов».

Я прочитал это письмо дважды и сел писать ответ.

И на первой же строчке остановился, потому что не знал, как к нему обращаться.

«Товарищ командир отделения» - так он написал мне, младшему лейтенанту, через три года.

Он меня так и запомнил: девятнадцатилетним мальчишкой, который в июле сорок третьего гонял его по песчаному карьеру и не подсказывал, где двадцатая.

Я в тот вечер долго сидел над чистым листом.

А потом написал сверху: «Здравствуйте, Иван Гаврилыч».

И дальше - про то, что коробку он довёз правильно, что внукам отвечает правильно и что я за три года так и не придумал ничего лучше того карьера.

И приписал в конце то, что тогда казалось мне шуткой, а через пятнадцать лет оказалось единственным, что я сделал по-настоящему.

«Иван Гаврилыч, а Вы этих внуков ко мне присылайте, когда подрастут.

Мне тут работы лет на тридцать».

* * *

Про то, что случилось в декабре, я до сих пор рассказываю неохотно.

Двенадцатого декабря сорок шестого года, часов в пять вечера, когда за окном уже стемнело и я собирался домой, в контору районного совета вошёл человек в шинели без знаков различия.

Он снял шапку, отряхнул её о колено и оглядел комнату.

— Здравствуйте, Ковалёв, - окликнул он от порога.

Я его не узнал.

Не сразу - секунды три или четыре я глядел на него и понимал только, что где-то видел, а потом у меня внутри всё оборвалось.

Он был всё такой же гладко выбритый, с аккуратным пробором на левую сторону.

За три года он почти не переменился, только поседел на висках.

— Товарищ старший лейтенант, - выговорил я.

— Уже подполковник, - ответил он. - Но это неважно.

Крутов повесил шинель на гвоздь и сел на табурет напротив.

— Вы, я вижу, не рады мне.

— Я удивлён, товарищ подполковник.

— Ну да, - усмехнулся он одной стороной рта, как усмехался в сорок третьем. - Удивлены.