Книга Крот Курской дуги, страница 10 – Денис Громов

— Отдышался?

— Отдышался.

— Тогда бери. Ночью пойдём ставить, до утра надо две тыщи, а нас на весь взвод девятнадцать рыл, и из них четверо таких, что им лопату страшно доверить. — Он сплюнул. — Опять до света провозимся, опять комбат мне душу вынет и скажет, что старшина Панкратов службу забыл.

Он поддел носком сапога крышку ближнего ящика и приподнял её.

Внутри, в жёлтых сосновых опилках, ровными рядами лежали маленькие деревянные коробочки.

Штук двадцать. Простые, сколоченные из тонких дощечек, с проушиной сбоку и с торчащей наружу железной чекой на колечке.

Я стоял и смотрел на них.

Я знал про мины очень много.

Я знал, как к ним подходить и как от них уходить. Знал, что на пятый год работы главным твоим врагом становится не противник, а собственное спокойствие. Знал на ощупь, через полтора метра стали, разницу между кирпичом, корягой и корпусом. Знал, как отдаёт в кисть бетон — коротко и звонко. Как жесть — сухо и мелко. Как пластик — мягко и тупо, будто ткнул в сырую резину, и от этого последнего ощущения у меня до сих пор сводит запястье, стоит только вспомнить.

Я знал, что делать с рукой, если она уже легла не туда.

А вот что именно лежало сейчас в этом ящике, в опилках, в двадцати сантиметрах от моего сапога, — я не знал.

Ничего.

— Ну? — Панкратов глядел на меня искоса, не убирая ноги с крышки. — Чего застыл? Али не признал старую знакомую?

— Не признал, товарищ старшина.

— И эту забыл, стало быть.

— И эту.

Он опустил крышку — тихо, придержав, чтоб не хлопнула, — и постоял, разглядывая меня так, будто прикидывал вес.

— Ладно, — обронил он наконец. — Ладно, Ковалёв. Ты покамест ящики носи, а я погляжу.

— На что поглядите?

— На тебя, — отозвался Панкратов и пошёл к телеге.

Ужин привезли в девять, когда уже начало смеркаться.

Кухня стояла в балке за деревней, и оттуда её выкатывали к роще на руках, потому что Марфа была одна, а желающих много. Пахло от неё пшённым концентратом и подгоревшим салом, и запах этот шёл по роще так густо, что люди начинали переговариваться веселее ещё за пять минут до того, как её видели.

Очередь выстроилась сама, без всякой команды.

— Матвей Кузьмич, а ты со дна черпани! — тянул кто-то из середины. — Ты сверху-то не черпай, сверху одна вода.

— Я тебе счас со дна черпану, — беззлобно отзывался повар, одноногий дядька с подвязанным рукавом, и стучал черпаком по краю котла. — Я тебе так черпану, что ты у меня добавки до самого Берлина не увидишь. Подставляй котелок и не рассуждай. Вас двести рыл, а котёл один, а я тут не мамка вам.

— Дык обидно ж.

— Обидно, — согласился Матвей Кузьмич. — А ты меня пожалей, милок. Я на этот котёл третий год гляжу и всё думаю, откуда в нём столько дна.

Мне досталась пшёнка, ложка сала сверху и полсухаря.

Я сел на бревно рядом с Гришей и стал есть, и вот тут меня накрыло второй раз за день. Уже не от руки и не от книжки, а от вкуса.

Потому что вкусно было по-настоящему.

Тело девятнадцатилетнего Петьки Ковалёва, которое я получил утром вместе с чужой фамилией, хотело есть так, как я не хотел уже лет пятнадцать. Оно радовалось этой пшёнке. Оно доскребло котелок до звона и облизало ложку.

— Ты не части, — заметил Гриша с полным ртом. — Ты жуй. У нас Данилюк торопился всё, торопился, а потом у него живот прихватило, и он ночь в кустах просидел, а мы за него норму делали.