Книга Крот Курской дуги, страница 110 – Денис Громов

— И что теперь?

— Ничего. Выговор в личное дело, — Северцев пожал плечами. — Он знал, на что шёл. Он мне так и сказал: один выговор дешевле, чем двадцать восемь донесений.

— А для него это много — выговор?

— Для него? — Капитан подумал. — Для него это, Ковалёв, гораздо больше, чем для вас или для меня. У нас с вами послужной список — это где были и что делали. А у него — это чем он чист.

— И теперь не чист.

— И теперь не чист, — Северцев поправил планшет. — Причём заметьте: не за трусость, не за ошибку и не за пьянство. За то, что понёс бумагу не по той линии.

Он помолчал.

— Через десять лет кто-нибудь откроет его дело, увидит выговор и не станет разбираться, за что.

— Он на меня не сердится?

— На вас? — Капитан удивился. — Ковалёв, он на вас не сердится, он вас, по-моему, коллекционирует.

— Это как?

— А вот так, как коллекционируют редкости, — обронил Северцев. — Не обижайтесь, я не в дурном смысле. У него работа такая: глядеть на людей и раскладывать по полочкам. А вы у него ни на какую полочку не ложитесь, и он это ценит больше, чем сам себе признаётся.

— Товарищ капитан, а Прохоров?

Северцев остановился.

— Что Прохоров?

— Таблицу считал он. Всю, от первой цифры до последней. И подписал внизу, своей рукой: «считал красноармеец Прохоров».

Капитан помолчал.

— Эту подпись сняли, — обронил он. — При наборе. Она в машинописи была, а в типографию ушло без неё.

— Почему?

— Потому что в печатном документе не бывает подписи красноармейца, — он поглядел в сторону. — Ковалёв, я вам сейчас скажу неприятное. Я эту подпись видел и не стал за неё воевать.

— Почему?

— Потому что я в тот день воевал за шестую страницу, — произнес Северцев. — За ту, с арифметикой. Её хотели убрать, я упёрся и отстоял. А на две драки в один день меня не хватило.

Он поглядел на меня.

— Так что выбор был: подпись мальчишки или ваше обоснование. Я выбрал обоснование.

Я молчал.

— Осуждаете?

— Нет, товарищ капитан. Я бы так же выбрал.

— Вот и я так думал, — кивнул он. — А всё равно неприятно.

Он полез в машину.

— Да, и вот ещё. Вас с первого августа — заместителем командира взвода. Приказ уже в батальоне. И сержанта дадут.

— Понял.

— Не «понял», Ковалёв. Радуйтесь, вам девятнадцать лет и вы через полтора месяца станете сержантом. У меня в отделе люди по три года ждут.

— Радуюсь, товарищ капитан.

Он поглядел на меня.

— Вижу, — обронил он сухо. — Ковалёв, вы хоть раз в жизни чему-нибудь радовались вслух?

— Радовался.

— Когда?

Я подумал.

И не вспомнил ни одного случая за два с половиной месяца.

Он уже сел, и водитель уже завёл, когда Северцев вдруг хлопнул себя по планшету.

— Стойте. Чуть не забыл.

Он вылез обратно.

— У меня к вам дело. Из-за него, собственно, и ехал, а брошюра — попутно.

Он вытащил лист.

— Двадцатого числа в полосе соседней армии, левее нас, взяли посёлок. Там в подвале водокачки нашли заряд. Схема — как под вашим хутором: приманка снаружи, основное внутри, вход завален. Правда, меньше раза в четыре.

— Сняли?

— Сняли. Двое погибли.

Он помолчал.

— А на своде подвала нашли надпись. Углём. Готическим шрифтом.

У меня похолодели руки.

— Три строки?

— Три строки, — подтвердил Северцев.

Он протянул мне лист.

— Тут перевод. Делал переводчик из разведотдела, профессиональный, не я.