Книга Крот Курской дуги, страница 44 – Денис Громов

— Я его не то чтобы не велел. Я вообще никогда не тяну то, что лежит удобно.

— Почему?

— Потому что удобное для нас с вами кладут. — Он пожал плечами. — Специально кладут, чтоб мы за него взялись. А неудобное — оно само так легло, ему до нас дела нет.

К вечеру вторых суток вход открыли.

Полукруглая кирпичная арка, забитая землёй по грудь. За ней темнота и холодный сквозняк, пахнущий погребом: сырой глиной, картофельной гнилью и ещё чем-то кислым и знакомым, чего я сперва не признал.

Потом признал.

Тол.

— Значит, так, — Северцев снял планшет и передал его Бабичеву. — Пойду я.

— Товарищ капитан, — подал голос я.

— Что такое?

— Со мной.

Он посмотрел на меня поверх очков.

— Ковалёв, вы сегодня восемнадцать часов на ногах.

— А вы двадцать два.

Северцев неожиданно улыбнулся.

Улыбка у него оказалась быстрая, смущённая, совсем не начальственная — будто его на чём-то поймали и ему стало неловко.

— Логично, — признал он. — Идёмте. Только уговор: вы там ничего не трогаете, вообще ничего, даже локтем. Вы там смотрите.

— А вы?

— А я тоже смотрю, — обронил он. — Я, Ковалёв, второй день ничего не трогаю. Я вообще предпочитаю сперва месяц смотреть, а потом минуту трогать, только мне месяца никогда не дают.

* * *

Спускались вдвоём.

Панкратов остался у входа с верёвкой, обвязанной вокруг моего пояса, и вид у него при этом был такой, что лучше бы он ругался вслух.

Погреб оказался большой.

Метров пятнадцать в длину, три с половиной в ширину, с кирпичным сводом — старая, хорошая работа. Свод держал, хотя изба над ним сгорела дотла.

И он был полон.

Ящики стояли рядами от пола до половины свода, по обе стороны от узкого прохода посередине. Штабель слева, штабель справа, между ними метр.

Северцев поднял «летучую мышь» повыше.

Свет пополз по доскам, по чёрным готическим буквам на боках, по выжженным клеймам с орлами.

— Господи боже, — проговорил капитан очень тихо.

Он редко поминал Бога. Раза три за всё время, что я его знал, и все три раза я запомнил.

Мы пошли по проходу — медленно, глядя под ноги и по сторонам. Я держал фонарик, он лампу.

— На пол смотрите, — обронил он и я кивнул.

Я смотрел на пол. Земляной, утоптанный, и по нему шла светлая полоса посередине — тропинка, натоптанная многими ногами за много ходок.

Носили долго. И носили спокойно, не торопясь.

На середине погреба Северцев остановился.

— Вот.

Я поднял голову.

Прямо над нами, в своде, между кирпичей были заведены доски — те самые плахи настила. Дорога проходила ровно тут. Я мысленно отсчитал шаги от околицы и понял, что стою под шестьдесят четвёртым.

— Товарищ капитан. А зачем они настил положили? Свод бы и так выдержал.

— Не выдержал бы, — качнул головой Северцев. — Свод рассчитан на телегу с сеном. А по дороге пойдут гаубицы, а гаубица — это две с половиной тонны на ось.

Он поднял лампу выше.

— Они его усилили. Понимаете? Они не просто дорогу заминировали. Они её починили и укрепили, чтобы она гарантированно выдержала полк — и провалилась ровно тогда, когда надо.

Я стоял под пятнадцатью шагами дороги, между двух штабелей, и чувствовал, как по спине идёт холодная полоса.

— Тут инженер работал, — выговорил я.

— Тут работал очень хороший инженер, — поправил Северцев.

Мы прошли погреб до конца и вернулись.