Книга Крот Курской дуги, страница 72 – Денис Громов

— По двое на каждое место, — повторил он и завозился, устраиваясь. — А мест сколько?

— Не знаю. Восемь слышу отчётливо. Может, больше.

— Восемь по двое — это шестнадцать. Плюс те, кого ты не слышишь, — Дёмин помолчал. — Это, стало быть, не отделение вышло и не взвод. Это, стало быть, ихняя сапёрная рота на нейтралке сидит, в полный рост, вся как есть.

— Похоже.

— А мы с тобой в бурьяне лежим и носом землю пашем.

Он подтянулся ближе.

— Веди, — велел он. — И это… ты не спеши.

* * *

"Ихнее" поле началось через сорок метров.

Я нашёл его так, как нахожу до сих пор в дурных снах: щупом вправо, наискось, и вдруг под наконечником не земля, не камень, а ровный железный край.

Тарелка.

Я обвёл её пальцами, не касаясь верха, отметил куском бинта и повёл полосу дальше.

Через шесть метров стало легче.

Точнее, стало страшнее — а в работе легче.

Потому что впереди пошли ямки.

Пустые, свежие, аккуратно выкопанные ямки в грунте, круглые, с чистыми краями и с горкой земли, отложенной сбоку.

Я лежал над первой такой ямкой минуты две и не мог понять, что чувствую.

Потом понял.

Уважение.

Тот, кто вынимал отсюда мину, сделал это лучше, чем сделал бы я. Он не рвал, не спешил, не расшвыривал грунт. Снял землю по кругу, вынул и отложил вынутое вправо, чтоб не мешало следующему.

Ровно так, как я вторую неделю учил Прокудина в карьере.

— Дёмин. Гляди.

Он подполз.

— Чего это?

— Тут стояли мины. Их вынули. Нынче или вчера.

— Точно?

— Земля сухая, кромки не оплыли. Роса на бурьяне есть, а в ямке нету. Значит, копали после того, как роса легла. То есть после полуночи.

Он выругался — тихо, одним словом, но словом длинным и составным.

— Много?

Я приподнялся на локтях.

В темноте, при звёздах, ямки уходили от меня двумя ровными линиями. Как двойной пунктир на дороге.

— Дёмин, это не разминирование.

— А чего?

— Это проход. Они делают проходы в своих полях. Вот тебе один, метров восемь шириной. И вон там, кажется, ещё.

Он молчал долго.

— Под что проходы? — спросил наконец.

— Под то, что шириной восемь метров и весит много.

Я повёл полосу вдоль ямок — не по ним, а рядом, метрах в двух левее, потому что по чужому проходу ходить не собирался ни тогда, ни потом.

И считал.

Ямки шли парами, и между парами было ровно восемь шагов — не моих, а тех, которые я мерил щупом, откладывая полтора метра.

Ровно восемь. Ни семь, ни девять.

Я прошёл шестьдесят метров и насчитал восемь пар.

— Дёмин.

— Ну?

— Восемь пар. Через равное.

— И чего?

— И то, что они сняли не всё подряд. Они сняли по разметке.

— Как это?

— Кто-то днём поглядел на своё поле сверху, отметил на карте полосу и велел: вот отсюда досюда вынуть. И они вынули ровно столько, сколько велено.

Дёмин помолчал.

— Ковалёв, ты чего сказать хочешь?

— То, что проход не они придумали, — обронил я. — Проход придумал кто-то, кто на это поле сверху глядел. И придумал заранее.

А это плохо. ОЧень плохо…

* * *

Ждать немцев пришлось долго.

Мы вжались в бурьян, когла услышали приближающиеся голоса.

Их было четверо. Шли от своей траншеи — не крадучись, а спокойно, слегка согнувшись, как ходят люди, которые тут ходят каждую ночь и уже перестали бояться. Один нёс на плече что-то длинное, двое тащили ящик за ручки.

Прошли метрах в двадцати справа.

Один говорил, остальные слушали. Говорил негромко, короткими фразами, с паузами, и один раз остановился и показал рукой куда-то в сторону, что-то объясняя.