Книга Крот Курской дуги, страница 78 – Денис Громов

— А того, — ответил Прокудин, скручивая самокрутку трясущимися пальцами. — Что я в сорок первом под Орлом так же сидел. И там нас в яме девять человек было. И как кончилось, я вылез и говорю: ну, ребята. А мне отвечают четверо.

Он лизнул край бумажки.

— С тех и считаю. Каждый раз.

Никто ничего не ответил.

А я в тот момент подумал, что за месяц не спросил ни у кого из них, где они были в сорок первом.

* * *

Позвали через двадцать минут.

Прибежал посыльный — весь белый, с ссадиной через полщеки, — и заорал в траншею:

— Первый взвод! К дороге! Бегом!

У дороги стояли две полуторки.

Возле них — Бабичев без пилотки, с забинтованной левой кистью, и незнакомый капитан из штаба батальона.

Бабичев кричал, потому что говорить было нельзя, не слышно:

— Слушать! Формируется подвижный отряд заграждения! Три отделения! Задача — по вызову выдвигаться в район прорыва и минировать перед танками! Мины в кузове! Старший — старшина Панкратов!

Кто-то из строя спросил, что значит «перед танками».

Бабичев поглядел на него.

— Это значит, — ответил он, — что ставить будем не ночью и не по шнуру.

Витюха оказался рядом со мной в строю и толкнул локтем.

— Ковалёв.

— Ну?

— Ты знаешь, чего такое «минировать перед танками»?

— Догадываюсь.

— Не догадываешься, — он сплюнул. — Я это в мае под Малоархангельском видал, издали. Оно так: танк идёт, а ты у него на пути ставишь. Он тебя видит, ты его видишь. И вся хитрость в том, чтоб ты успел поставить и отползти раньше, чем он до тебя доедет.

— А ежели не успеешь?

— А ежели не успеешь — тебя переедут, — обронил Витюха буднично. — Оно, знаешь, не больно. Оно быстро.

Он помолчал.

— Ты, ежели чего, Соловьёва-то не бери.

— Возьму.

— Дык он же мальчишка!

— Он лучший, кто у меня есть.

Хлыстов пожевал губами.

— Ну, тебе виднее, — заключил он. — Ты только это… ты его вперёд себя не пускай.

Мы грузились восемь минут.

Ящики в кузов, щупы, лопаты, две кошки, моток шнура. Прохоров залез последним, прижимая свою тетрадь к груди обеими руками, — и я вдруг рассвирепел.

— Прохоров! Тетрадь оставь!

— Товарищ командир отделения…

— Оставь, я сказал! Отдай Матвею Кузьмичу на кухню, пусть в котёл спрячет!

— Дык она ж…

— Миша, — я взял его за плечо. — Ежели тебя сегодня зацепит, она с тобой пропадёт. А ежели она останется — по ней ещё десять лет работать будут.

Он побледнел, кивнул и побежал.

Вернулся через три минуты, уже без тетради, и всю дорогу сидел, вцепившись в борт, и глядел в одну точку.

Панкратов рядом обронил:

— Правильно.

— Что правильно?

— Что отобрал. Ему нынче не до бумажки будет.

* * *

Первый вызов пришёл в восемь.

Полуторка шла по разбитой полевой дороге, и я стоял в кузове, держась за кабину, и смотрел вперёд.

То, что я видел, не укладывалось в голове.

Слева, километрах в двух, горела деревня. Не дома — вся деревня, целиком, чёрным столбом до самого неба, и столб этот не рассеивался, а стоял.

Над нами, довольно низко, шли самолёты. Много. Шли на восток спокойно, строем, и я сперва подумал, что наши, а потом разглядел жёлтые концы плоскостей.

Впереди, за гребнем, било и било.

И по обочинам, навстречу нам, шли люди.

Немного — не толпа, не бегство. Шли по одному и по двое. Раненые, перевязанные чем попало. Один без гимнастёрки, в одной нижней рубахе, вёл под руку другого. Кто-то сидел у обочины и просто сидел, глядя себе под ноги.