Книга Последняя станция — море, страница 184 – Алисия Роуден

Вера не сразу смогла ответить.

Она взяла его лицо в ладони и заставила посмотреть на себя.

— Послушай меня. Ты не был причиной того, что мы потеряли друг друга. Ты был ребёнком, который хотел найти маму. Я была ребёнком, который боялся потерять брата. Папа был взрослым, который не смог нас защитить, а потом решил, что обязан всё исправить. Мама была человеком, который не мог смириться с исчезновением семьи. Дед был человеком, который слишком долго не отпускал свою боль. Это не одна твоя ошибка. Это история, в которой каждый пытался спасти остальных и в итоге сделал то, чего боялся больше всего.

Костя моргнул. По его щекам потекли слёзы.

— Я не хочу, чтобы ты меня ненавидела.

— Я не ненавижу тебя.

— Обещаешь?

Вера обняла его.

— Обещаю.

Он уткнулся ей в плечо и заплакал. Тихо, почти беззвучно, как плачут люди, которые слишком долго запрещали себе это делать. Вера держала его, пока за стойкой регистрации разговаривали по телефону, пока за окном проезжали машины и пока мир продолжал жить своей обычной жизнью.

Она не пыталась успокоить его словами.

Иногда слова только мешают.

Через некоторое время Костя вытер лицо рукавом.

— Не рассказывай маме, что я плакал.

— Она уже видела.

— Тогда не рассказывай папе.

— Он тоже видел.

Костя обречённо закрыл лицо руками.

— Отлично. Просто замечательно.

Вера рассмеялась и обняла его ещё раз.

— Пойдём. Нам, кажется, разрешат заселиться.

Дежурный действительно приехал. Он оказался молодым мужчиной с усталым лицом, который внимательно выслушал их историю, проверил жетон Андрея и несколько раз переспросил, точно ли тот не шутит. Затем попросил их пройти в отделение, расположенное неподалёку от гостиницы.

Вера ожидала, что всё будет сложнее. Что их станут допрашивать, обвинять во лжи, требовать объяснений, на которые у них нет ответов. Но дежурный оказался скорее растерянным, чем подозрительным. Он позвонил в архив пропавших без вести, запросил старые записи и долго смотрел на экран.

— Дело Соколова Андрея Сергеевича, — произнёс он. — Пропал четырнадцатого октября две тысячи тридцать второго года. На момент исчезновения — тридцать лет. Последнее место работы — восточный железнодорожный участок.

Андрей кивнул.

— Всё верно.

— Вместе с ним пропал ребёнок. Константин Андреевич Соколов, пять лет.

Костя поднял голову.

— Мне было пять?

Анна взяла его за руку.

— Да.

— Я думал, четыре.

— Тебе исполнилось пять летом.

Дежурный продолжил читать:

— Дело закрыто в две тысячи сорок первом году. Предполагаемая гибель. Тела не обнаружены. Супруга — Анна Соколова, пропала без вести в две тысячи тридцать третьем году. Поиск прекращён после трёх лет безрезультатных мероприятий.

Он замолчал.

— Получается, вы все вернулись?

— Получается, — ответил Андрей.

Дежурный снял очки и протёр переносицу.

— Я не знаю, что вам сказать.

— Ничего не говорите, — посоветовал дед. — Просто запишите, что мы здесь.

Мужчина посмотрел на него, затем кивнул.

— Да. Это я могу.

Он снова надел очки и начал печатать.

Вера сидела рядом с мамой и слушала стук клавиш. Каждый символ казался ей удивительно важным. Имена, даты, номера дел — всё, что раньше было только записью о пропавших людях, теперь снова становилось частью реального мира.

Она подумала, что линия могла существовать именно потому, что люди исчезали не только физически. Они исчезали из документов, из разговоров, из повседневных привычек. Сначала их ждали. Потом переставали ждать каждый день. Затем учились произносить их имена без боли. А однажды в каком-нибудь архиве появлялась отметка: «Предполагаемая гибель».