Книга Рассвет русского царства. Книга 16, страница 17 – Тимофей Грехов, Ник Тарасов

Поэтому в первый же день он удвоил посты. Все сотни, которые сын оставил в Александрийске (а оставил он немного, три сотни на всё про всё), и теперь те несли караул так, словно под стенами стояла Орда. На башнях днём и ночью, у ворот вдвое, на плотине пост, разъезды по дороге до Москвы через день. Воинам он ничего не объяснял. Они и так поняли, когда увидели, кто вылез из возка.

Григорий отхлебнул взвар и посмотрел в окно.

За стеклом — настоящим, каких в Курмыше отродясь не было — лежал двор, а за двором улица, мощёная камнем, и на камне лежал снег, но не грязный, а чистый, потому что по мощёному не месят. Улица шла к воротам, и по обе стороны стояли дома. Каменный низ, деревянный верх, у всех одинаково, как сын велел строить, с трубами, из которых шёл дым. Дальше, за домами, видна была стена — каменная. Башни. Тут стояла стена, которую не возьмёшь ни огнём, ни тараном, и сложили её всего за два года.

И это было не самое удивительное.

Удивительное было в том, что в этом городе, а иначе Григорий его уже не называл, зимой было тепло. Полы грелись снизу. Вода текла по трубам. В нужник ходили не на мороз, а в тёплую комнату. Школа стояла с окнами в полстены, и в ней дети сапожников сидели рядом с детьми служилого сословия и учили цифирь. За стеной, на реке, стояла плотина, на ней день и ночь крутились колёса, от колёс шли пилы и молоты. Григорий один раз зашёл в ткацкую избу, посмотрел, как летает челнок, и вышел, потому что понял, что ничего не понимает.

Всё это построил его сын. Он допил взвар и поставил кружку.

— Ну что, дети! — сказал он, и вопли в горнице стихли разом. Он посмотрел на мальчиков. — Покушали, силы набрались… пора и потренироваться.

Он встал из-за стола.

— Жду мальчиков на улице. Подберём вам кожаные доспехи, в которых будете учиться сражаться саблей.

Юра завопил от радости так, что Аня зажала уши. Тимофей просиял. А вот Иван не выказывал столь бурных эмоций. Иван, который жил с отцом всю жизнь и знал, что такое тренировка у Григория Осиповича, молча пошёл в сени за своей бронёй.

Когда Юра и Тимофей, путаясь в кожаных куртках с нашитыми бляхами, которые для них нашли в оружейной, вывалились на двор, Иван уже стоял посреди утоптанной площадки в собственной броне: кольчужка по росту, шлем, наручи, и рубил деревянной саблей столб. Григорий стоял рядом и считал удары.

— Локоть, — говорил он. — Опять локоть. Ты им машешь, как баба коромыслом. Сабля идёт от плеча. Ещё раз.

И Иван молча рубил.

— Ещё раз. Резче!

Юра и Тимофей встали, где им показали. Григорий подошёл, оглядел обоих. Поправил Тимофею ремень на куртке, молча, как поправляют подпругу коню.

— Так, — сказал он. — Ноги на ширину плеч. Шире. Ещё шире. Правая вперёд. Нет, правая. Это у тебя какая?

Тимофей посмотрел на свои ноги.

— Правая.

— Вот и ставь её вперёд. Юра, ты чего согнулся? Спину прямо. Сабля в руке… не так. Не за конец, за рукоять. Вот так. Пальцы обхватили. Большой сверху. Теперь подними. Вот так… держи.

Он отошёл на шаг и посмотрел.

— Стойте так, — сказал Григорий и пошёл к Ивану.

Они стояли. Через сотню ударов Юра начал переминаться. Через две сотни Тимофей опустил руку.

— Кто велел опускать? — Григорий не обернулся, но увидел.

— Устал.

— Подними.

Тимофей поднял.