Книга Рассвет русского царства. Книга 16, страница 44 – Тимофей Грехов, Ник Тарасов

Инна медленно повернулась ко мне. И я увидел, как у неё дрогнул уголок рта.

— Ты что, Дмитрий, — ехидной интонацией пропела она. — Решил вспомнить старое? Немного согрешить?

— Инес, — прошипел я, и сделал вид, что плюнул на пол. Но только для вида.

— Я ведь замужняя женщина. У меня Фёдор. Но если воевода велит…

— Инес, прекрати.

— … то как же я откажу воеводе, когда он…

— Спать будешь у Ивы, — проворчал я. — У неё кровать широкая, вам двоим места хватит.

Инна продолжила издеваться.

— Дааа, — протянула она, — мне и с тобой на одной лавке места хватит. Лишь бы…

— ПРЕ-КРА-ТИ! — сказал я по слогам.

Она засмеялась и пошла к дверям, покачивая сумкой на плече. У самой двери обернулась.

— А ты знаешь, — сказала она, — что я успела Иву научить одному слову по-кастильски?

— Какому?

— Не скажу. Спроси у неё сам. Только не при Митрии.

И ушла.

Я остался на крыльце. Она издевалась. Я это знал, и она знала, что я знаю. Мы с ней играли в это уже сколько… лет восемь? С той поры, как я вытащил её из гарема Барая, а она пришла ко мне в палатку. С тех пор много воды утекло — она крестилась и взяла имя Инна, вышла замуж за Фёдора, стала матерью и лучшей повитухой на Руси. Но временами в ней просыпалась Инес. Как правило тогда, когда ей хотелось меня поддеть. И надо сказать, у неё это получалось.

Ужинали в горнице.

Женщины на своей половине, мы на своей, как вчера, и Яков очень старался, чтобы всё шло как вчера. Он сидел во главе стола, разливал, говорил с Шуйским про казанские подати, с Ярославом про родных, со мной про склады. Смеялся там, где надо было смеяться.

Но между этим он смотрел на меня.

Не в упор, а так, мазнёт взглядом и отвернётся. Когда думал, что я говорю с Шуйским и не вижу. Но при этом в нём не было злости. Было другое. Так смотрят на человека, который принёс в дом плохую весть, и не знают, винить его или благодарить.

Ярослав это заметил. Он глянул на Якова, потом на меня, поднял бровь. Я чуть качнул головой: потом.

Кара-Булат ничего не заметил или сделал вид. Он ел мало, пил ещё меньше и рассказывал Холмскому-младшему, как под Астраханью ордынцы ставили шатры на льду и как этот лёд под ними просел.

— Не лёд просел, — поправил он сам себя. — Вода снизу вышла. Ахмат велел ставить стан на реке, потому что на берегу стоял город. В итоге поставили тысячу юрт, коновязи, костры. Это была ошибка и мы поплатились за неё. На третью ночь лёд затрещал, и утром половина стана стояла в воде по колено. Кони провалились, но люди нет.

— Сколько потеряли? — спросил Холмский.

— Коней? — спросил Кара-Булат и Семен кивнул. — Сотни две. Ахмат после этого стан перенёс, и неделя ушла впустую. — Мурза посмотрел на меня через стол. — Ты, воевода, ставишь пушки на лёд. Понимаешь же, что твоя пушка тяжелее коня?

— Пушка стоит на санях, — ответил я. — Сани на полозьях. Полоз держит лёд лучше копыта, потому что давит не в точку, а вдоль. И пушки я не собираюсь держать на одном месте три дня.

— А если придётся?

— Тогда буду переставлять. Каждый день на новое место, на сажень в сторону.

Ива за это время появилась в дверях дважды. Первый раз за солью, второй непонятно за чем. Оба раза посмотрела на меня, оба раза с таким лицом, что я понял: Инна там, на женской половине, уже успела ей что-то рассказать. Что именно, я решил не выяснять.