Книга Рассвет русского царства. Книга 15, страница 101 – Тимофей Грехов, Ник Тарасов

(От авторов: фраза «степь живёт по знаку» в этом контексте означает, что для степных народов (в частности, для Орды) ключевое значение имеет не столько военная сила, сколько легитимность власти, выраженная в определённом символе, «знаке».

Что здесь подразумевается под «знаком»

В данном отрывке «знак» — это ханский ярлык (грамота на право княжения), который исходил из Сарая, столицы Золотой Орды. Его наличие означало официальное признание власти: кто владеет этим «знаком», тот и считается законным правителем в глазах степи.)

— А если в Сарае будешь сидеть ты…

— Если в Сарае сяду я, — сказал я, — то для каждого мурзы от Яика до Дона, Орды больше нет. Будет только Москва и Великий князь Иван Иванович. — Я сделал паузу. — Даже если в степи будет бегать ещё двадцать тысяч сабель, они все рано или поздно придут кланяться. Потому что другого выбора у них не будет. — И усмехнувшись добавил: — А если среди этих двадцати тысяч окажутся гордецы, то что ж… я научу их кланяться, ведь для этого не всегда нужна голова на плечах.

Холмский задумчиво посидел, глядя в кубок. Потом кивнул… и я был уверен — этот разговор он слово в слово передаст отцу. Но от осознания этого мне не горячо, ни холодно. Ничего нового я не сказал.

Разъезжались утром. Помятые, зато довольные. Алексей увёз в Кремль пергамент с планом, показать Марии и Ивану. Бельский увёз кубок, который я ему подарил. Ощере я тоже подарил кубок, и тот, разумеется, его принял.

Всю следующую неделю я ждал, что из Кремля придёт письмо, с приглашением обсудить грядущий поход. Но его не было.

Также я ждал, что Великий князь решит тоже отправиться в поход. Но вестей об этом до меня тоже не доходило.

Честно признаться, я не хотел снова присматривать за ним. Иван с похода на Казань, значительно подрос, и я говорю не про физические показатели, а умственные. Вместе с этим у парня стал проявляться характер, и я не хотел в походе тратить время на объяснение своего видения происходящего. Уверен, мне и так там будет хватать забот.

В итоге, когда у меня выдалось свободное время, я сам отправился в Кремль. Мария Борисовна встретила меня в своём кабинете. Но к делам мы перешли не сразу. На улице было прохладно и когда Маша предложила травяного взвара, я не стал отказываться.

В ходе разговора я узнал, что Иван, как и Ильдар, хотел отправиться на войну. Но Мария его отговорила.

Она объяснила ему, что сейчас, после Тверского, после Думы, после всего, что кричали в переходах… её положение шатается. Что бояре смотрят на неё иначе, чем год назад. И что если она останется в Москве одна, а Великий князь уйдёт в степь, то до весны в Москве может случиться что угодно. А если Великий князь останется, не случится ничего. Потому что при нём ни один боярин не откроет рта.

— И как он отреагировал? — спросил я.

— Вполне неплохо, — ответила она. — Конечно, поканючил. Сказал, что он воевода не хуже Холмского… — Мария усмехнулась.

— Что такое? — спросил я.

— Когда я спросила у него, не мнит ли он себя лучшим воеводой чем ты, он признал, что до тебя ему далеко.

— О, как, — произнёс я. — Неужели я выхожу из-под опалы?

Мария ничего не ответила, лишь пожала плечами. Задержав на мне немного взгляд, она взяла со стола мою последнюю роспись.

Как я уже говорил, отчёты о своих тратах я слал ей каждую неделю. Всё по пунктам, по дням, с указанием имен купцов, у кого что покупал и по каким ценам. Чугун, войлок, дуб на кадки, плата кузнецам Шуйского, плата вдовам, уголь, сено, овёс, плотники, сани… каждая строчка. Ощера наверняка потом сверял, и раз он неделю назад ничего мне не сказал, значит не нашёл к чему придраться.