Книга Рассвет русского царства. Книга 15, страница 42 – Тимофей Грехов, Ник Тарасов

Я вышел встречать лично. И не только из уважения — мне надо было, чтобы первый рассказ о ночных делах оба воеводы услышали от меня, а не от дворни по дороге.

Алексей соскочил с коня хмурый, собранный, под кафтаном угадывалась кольчуга. Стиснул мне руку.

— Живой… — улыбнулся он, — уже хорошо. Рассказывай.

Тем временем подъехал Холмский и спешился. Поклонился, я ответил тем же. Но перед тем, как начать разговор с ними, я отвёл в сторону Иву.

— Слушай меня, сестра. Пойдёшь к Ивану.

— К Ивану? Сейчас? Ночь же…

— Он не спит и с ним в комнате Воислав. Поверь, попрания чести не будет. Да и… — сделал я паузу, — после такого не спят. Ему сейчас плохо, Ива. Дядю убили. Потом он узнал про мать и меня.

На этих словах Ива нахмурилась и спросила.

— Что от меня требуется?

— Будь рядом. В разговоры про мать, про меня, про убийство… не лезь. Если что спросит — отвечай, не спросит — молчи. Просто будь рядом, поняла?

— Поняла, — серьёзно кивнула она.

— Также, хоть там и будет Воислав, но скорее всего он мне вскоре понадобится. Если так, то я пошлю к тебе служанку княгини Дуняшу. Но не в этом суть. Твоя задача смотреть, кто к князю ходить станет. Кто что говорить будет, кто нашёптывать. Запоминай слова и лица. Никого чужого к нему не подпускай. А после всё перескажешь мне.

Ива глянула на меня искоса.

— Ты меня в соглядатаи записал, брат?

— Я тебя записал в друзья Великому князю, — ответил я. — А это нынче поважнее соглядатаев.

Она покачала головой и ушла. А я стоял и честно признавался себе: да, я опять занимался тем, к чему у меня не лежала душа, но иначе было нельзя — я банально манипулировал, если называть вещи своими именами. Вот только спускать нынешнюю ситуацию на тормозах было нельзя. Просто не тот случай.

Шуйскому и Холмскому я рассказал всё по дороге. Как и поведал про то, с кем был этой ночью. Тайна эта всё одно уже гуляла по Кремлю, и лучше пусть князья услышат её от меня, чем от шептунов по углам, с довесками и подробностями.

У обоих хватило ума ничего на это не сказать. Алексей только покачал головой и потёр лоб, а Холмский поглядел на меня долгим взглядом… и в этом взгляде я прочитал не осуждение, а холодный расчёт. Словно он заново пересчитывает расклады сил в княжестве.

— С чего начнём? — спросил Алексей.

— С моей спальни, — ответил я.

Они переглянулись.

— Обыскивать надо все помещения без разбору. Так надо, чтоб потом ни одна собака не сказала, что воеводу обыскать забыли, поэтому начнёте с меня. При мне или без меня, как хотите. Ищите вещи в крови. Одежду, ветошь, что угодно.

В спальне люди Холмского работали молча. Двигались по кругу, от дверей, ничего не пропуская и ничего не ломая. Перетряхнули постель, простучали лавки, заглянули в печь и в дымоход. Сундук… крышку подняли, вещи переложили одну за другой.

Потом один из них присел, сунул руку в щель за сундуком, у самой стены… и замер.

— Князь…

Холмский подошёл. Вытянул из-за сундука свёрток и развернул.

В руках у него был тёмный добротный кафтан в бурых пятнах по всей груди и по рукавам до самого подола.

В спальне сделалось очень тихо. Шуйский глядел на эту одёжу, и лицо у него становилось нехорошим, а Холмский помалкивал и, наклонив голову, внимательно рассматривал находку.

Я же смотрел на кафтан и ощущал, как внутри у меня разворачивается злое веселье. Всякий разумный человек на моём месте расстроился бы, а я вместо этого расхохотался в голос, чем поверг обоих воевод в полное недоумение. Уставились они на меня, как на душевнобольного, и, признаться, я их за это не виню.