Книга Рассвет русского царства. Книга 13, страница 29 – Тимофей Грехов, Ник Тарасов

Я позвал его к себе на подворье. Одного. За стол усадил, мёду налил. Он пил осторожно, как будто я туда цикуты плеснул.

— Скажи мне, боярин, — начал я, — почём нынче в Пскове Рига ганзейская серебро в долг даёт? Под какой рост?

Он поперхнулся.

— К чему это ты…

— К тому, что ты рижским купцам четыреста рублей должен, — сказал я тем же мирным тоном. — Третий год, и рост (процент) капает… А отдавать тебе нечем, потому что ловли твои на Талабских островах второй год пустые стоят. Орденские сторожевые лодьи твоих рыбаков гоняют. Вот и выходит петля. Должен ты тем, кто твоих же людей разоряет. Я ничего не перепутал?

Он молчал.

— Пугать меня вздумал?

— Упаси Бог, — я долил ему мёду. — Я о тебе пекусь. — И добавил: — И о себе. — На что боярин усмехнулся. — Пойдёт Псков под Москву, и долги вечевых людей ганзейским да рижским заимодавцам казна выкупит и переведёт на себя. Под честный рост, вполовину меньше. Ловли твои под московским крылом никакая орденская лодья не тронет, это два. А будешь и дальше за «старину» держаться… пропадёшь. Как пить дать пропадёшь.

Он ушёл от меня в тот вечер мрачный и задумчивый.

В итоге с вечевыми боярами в целом сладилось на том же. Кормления их никто не тронет, а судить станут по общей грамоте.

Итоговый уговор лёг на бумагу так.

Псков целует крест Великому князю Ивану Ивановичу и переходит под руку Москвы. На стол садится московский наместник. Суд — по единой судной грамоте, писанной с псковских же старин, дьяки Ощеры уже корпели над ней. Вече остаётся для дел городских — мостовые, торг, пожарный наряд. Колокол вечевой никто не снимет и не тронет, этот вопрос я согласовал с Марией Борисовной и, с её же разрешения, велел вписать отдельной строкой. Пошлины едины с московскими. А сверх того, Москва ставит на псковские стены десять рысей с порохом и огневым нарядом и, если Орден сунется, псковская беда становится московской войной. Разумеется, как и проблемы Москвы становятся Псковскими.

В итоге 1471 год стал очень знаменательным в истории Московского княжества. Бескровно были присоединены огромные земли с городами селами и, главное, людьми. Что, разумеется, должно было сильно не нравиться нашим соседям.

Но тут очень сильно помогала продолжающаяся война между Османской империей и Венецией. Европа всё сильнее и сильнее втягивалась в войну и не могла отвлекаться на то, что происходит на севере.

Большая орда и Крымское ханство воевали с Великим княжеством Литовским и помогавшими им Ливонскими рыцарями. Албания, Венгрия, Греция, Папский престол, Валахия и Молдавия вели войну с Османской империей.

А в сентябре по всей Москве разнеслись новости о том, как некий барон Гюнтер фон Вальдбранд разгромил армию османов, вторгнувшись в Валахию, при этом освободив из заточения Влада Цепеша.

Влад (третий) Цепеш.

За спиной просыпался лагерь. Пятьдесят три тысячи на чужих языках — баварцы и венгры, ливонцы и мои валахи. Внизу, за рвом, туман сползал с Няжловского болота. А по ту сторону поля разворачивалась армия, которую я знал лучше собственной ладони.

— Видимо, сами Небеса даровали мне второй шанс. И с таким союзником я смогу всё исправить!

* * *

Я (Цепеш) родился в Сигишоаре, в доме валашского воеводы (по одной из версий — 2 ноября 1431 года). Отец состоял в ордене Дракона и с гордостью звался Дракулом. По сути, меня с самой с колыбели звали сыном дракона*.