Книга Рассвет русского царства. Книга 13, страница 42 – Тимофей Грехов, Ник Тарасов

Я быстро сообразил, что мой шаг у неё был просчитан заранее.

Олена потянула поясок, и халат соскользнул к её ногам. Под ним не было ничего.

В предбаннике горела одна лучина и переливы света играли на её теле.

Я тяжело вздохнул…

Я ведь помнил её девчонкой с прядями, обгоревшими у отцовского горна. А сейчас передо мной стояла женщина. Высокая грудь с тёмными от прилившей крови сосками. Плечи у дочери кузнеца были крепкие, всё-таки породу никуда не денешь. Но ниже угадывалась талия, которую я мог бы обхватить ладонями, и от неё расходились округлые бёдра. На внутренней стороне левого бедра виднелась тонкая ниточка шрама, оставленного татарской стрелой. Сразу вспомнилось, как по моему приказу Егора, тогда ещё ученика Артема, посадили в поруб. Как потом нёсся с дружиной по тракту в сторону границы с Большой ордой, чтобы догнать купеческий обоз, в котором находилась похищенная Олена и ещё какая-то девчонка, чьё имя я сейчас не вспомню. Ранение…

Тогда я спасал ей жизнь и меньше всего на свете думал, что однажды буду разглядывать этот шов вот при таких обстоятельствах.

Наши глаза встретились. Ей было страшно. Это читалось по частому дыханию, по пальцам, которые она не знала куда деть. И стеснялась она так, что румянец со щёк уполз на шею и ниже, на грудь. Несмотря на это она сделала ко мне шаг.

Её руки потянулись к моему полотенцу, и оно упало на пол.

— Я сделала свой выбор, — глядя мне в глаза, сказала Олена. — И я ничего не прошу у тебя взамен.

Смотреть мне в глаза у неё получалось через силу. Взгляд то и дело срывался вниз… что вызвало мою невольную улыбку. Она торопливо вскидывала подбородок обратно, но ненадолго. Она хотела прижаться ко мне, но не знала, как ко мне подойти, кое-что мешало ей.

И… я сдался.

Можно долго рассказывать себе про траур, про честь, про то, что я ей вместо старшего брата. Можно вспоминать Варлаама с его предостережениями. Я всё это прекрасно помнил, пока притягивал её к себе, после чего поцеловал.

Целоваться она не умела совсем. Тыкалась губами наугад, прикусила мне губу, тут же испуганно замерла. Зато неопытность она возмещала напором. Она вцепилась мне в плечи и целовала так, будто я сейчас передумаю и уйду.

Никуда я уже не собирался.

Олена потянула меня к лавке, и я пошёл. Но дальше командовать перестал позволять. У неё это было впервые, я знал это, а первый раз запоминается на всю жизнь. И я собирался сделать всё, как надо.

Уложил её на широкую лавку, на брошенный халат. Начал с губ, с шеи. Ласкал грудь, чувствуя, как под ладонью колотится её сердце, и медленно спускался ниже. По животу, по бедру, мимо белой ниточки шрама.

Она схватила меня за голову.

— Что ты… что ты делаешь?

Я не ответил и опустился ниже.

Секунду она ещё пыталась свести колени, а потом по бане поплыл протяжный, совершенно не девичий стон. Пальцы в моих волосах сжались до боли. Хватило её на пару минут. Потом она выгнулась, содрогнулась всем телом и затряслась, зажимая себе рот запястьем.

Я лёг рядом и стал неторопливо гладить её. Живот, бёдра, грудь, круглую крепкую попу. Позволял ей вернуться в этот мир и насладиться моментом. Она лежала с закрытыми глазами, и по лицу её бродила блаженная улыбка.

Наконец глаза открылись.

— Это было… приятно, — хрипло сказала она. — Я даже не думала, что так бывает.